С улыбкой внимали ребята своему сверстнику. Глаза у всех блестели…
— Врешь ты все! — сказала с досадой девочка. — К весне ты не накопишь даже на новый костюм себе.
А он лишь рассмеялся в ответ.
— Не накоплю, говоришь? К весне-то? Ты просто не знаешь, что такое весна. Она завивает кудри барашковых облаков, приносит теплый дождик, свежую зелень листве! Весной и наша площадка оденется в новый наряд, весна приносит улыбку на лица больных. Она раскрывает окна, воскрешает цветы в горшках и даже дворников заставляет весело насвистывать за работой. Вот что такое весна! В эту пору приходит счастье, поэтому я и женюсь…
На улице со свинцового неба валил снег. Трамваи ползли, словно им не под силу было тащить на своих крышах тяжелые белые доспехи; медленно, почти неслышно катились автомобили, будто боясь нарушить покой уходящего ко сну города. А мы громко рассмеялись, ведь сейчас на мгновение к нам заглянула весна.
На следующий день мы снова собрались в кондитерской, зябко поеживаясь, посасывая сигареты и барабаня пальцами по крохотному столику.
Лгунишка, как обычно, откинулся на спинку стула и мечтательным взглядом принялся рассматривать паутину, тонкой сеткой укрывшую один из углов на потолке.
— Сегодня она не придет, — хриплым голосом произнес один из нас.
— В кино пошла…
Уставившись в чашки, мы при этих словах даже дыхание затаили.
— Быть этого не может, — тихо сказал Лгунишка и поднялся из-за столика. — Я хочу ее видеть! Где она?
Не дождавшись ответа, он набросил на плечи свое ветхое пальтишко и вышел.
Я догнал его на углу Проспекта Ракоци. У входа в кинотеатр мы остановились. Натянув шапку на уши, я сложил ладони лодочкой и пытался согреть закоченевшие руки горячим дыханием. Он же стоял словно столбик на нашей площадке, к которому прикреплена проволока, окаймлявшая газон, и смотрел на двери кинотеатра. Было ровно десять часов. На улицу вывалилась толпа зрителей, шумливая, веселая, под впечатлением только что увиденного фильма.
В людской массе мы увидели нашу любимую девочку. Одной рукой она цепко держалась за рукав элегантного зимнего пальто какого-то молодого человека и, смеясь, поправляла другой рукой капюшон на голове.
Мы проводили их глазами вплоть до Большого кольца, где парочка исчезла в потоке вечерних прохожих.
Бесцельно шатались мы по городу. Уже было за полночь, когда он остановился на середине моста и, облокотившись о перила, долгим взглядом провожал плывущие по воде льдины. Я стоял рядом. Постовой окинул нас подозрительным взглядом из-под заснеженной каски и побрел дальше.
Впервые за весь вечер Лгунишка сказал:
— Не могла подождать до весны… Глупо как-то получилось. Осталось совсем немного, только она, очевидно, не поняла этого. Не сегодня-завтра зазеленеет наша площадка под лучами солнца, растает и ее сердце, она придет ко мне на скамейку и заплачет. Но я не скажу ей ни слова. Никогда, никогда больше не будет она мне нужна.
Он решительно тряхнул головой, с шапки свалился здоровенный комок снега, и мы зашагали дальше…
Напрасно просиживали мы целые вечера в нашем маленьком кафе, ожидая его, — больше он там не появлялся. Потом все в мире перемешалось: тяжелый кулак войны лишил нас нашей площадки; канула в вечность и наша молодость.
На днях я спускался по крутой улочке в Буде к автобусной остановке. Заглянув за изгородь у одного из домиков, я неожиданно увидел ее, нашу девочку. Она подозрительным взглядом смерила любопытного незнакомца, потом, узнав, побежала открывать калитку. Схватила меня за руку и потащила во двор. Мы сели в цветные плетеные кресла, и она с гордостью указала на своего сына, играющего в глубине сада под сенью розового куста. Рассказала, что вышла замуж, счастлива; они приобрели вот этот домик, недавно купили холодильник: ведь сюда лед не завозят. Разговорились о прошлом. Перебрали всех из нашей компании — кого уже нет, кто жив, кто чем занимается.
— А Лгунишка? — спросила она после минутного раздумья. — Я ничего не слышала о нем. Жив ли он?
Она рассмеялась и согнала муху с лица, состроив при этом премилую гримасу. Я проводил муху взглядом и тихо сказал: