Разговор прервался, нервы обоих вибрировали от волнения, вызванного устройством на новом месте.
— А ты хорошо экипировался. — Тонкий оглядел вещи соседа и непонятно почему озлился. Показалось ему, будто отстал в чем-то.
Толстый вытянул короткую руку в сторону города.
— Две недели. Из трехсот шестидесяти пяти дней. Да, я готовился к отпуску. Мне не все равно, как он пройдет. Я люблю действовать наверняка. У меня и адрес есть.
— Адрес? — Тонкие губы Шомоша раздвинулись, мелькнул второй золотой зуб. — Мне сослуживцы — они в этом толк знают — тоже адрес предлагали и телефон.
Толстяка охватило неудержимое веселье.
— А ты, конечно, отказался во имя святости семейного очага! Что ж, получишь седьмого сентября бляху на грудь. — Он вынул что-то завернутое в шуршащую вощеную бумагу. — Давай, коллега, закусим, если ты не против. Жена мне на целую неделю харчей наготовила. Высший класс!
Они жевали пирожки с мясом, откусывали небольшими кусочками чеснок.
— Большие умники считают, что зимой одни неудачники отдыхают. Много они понимают! Я, если представляется возможность, всегда прошусь в отпуск осенью или зимой. И только в Будапешт! Сюда второй раз путевку получаю. По-моему, кто в этот дом приезжает, прекрасно знает, зачем едет. Тут свои завсегдатаи есть. — Они сидели на ковре рядом с чемоданами и прихлебывали коньяк. — Но давай поторопимся, третий в любой момент может заявиться, а мы еще не распаковались даже.
Радович с кряхтеньем поднялся, одновременно страдая от тяжести собственного горячего, жирного тела и наслаждаясь его весом.
Они начали распаковывать чемоданы, с женским любопытством рассматривая гардероб друг друга. Иногда интересовались:
— Ты где достал эту нейлоновую пижаму?
— Из ГДР. Приезжала к нам одна делегация.
— Нравятся мне такие клетчатые пиджаки. Всегда хотел купить.
— Материал производит «Рихардс» в Дьере, но только на экспорт. Пришлось этому субъекту цемент добывать.
— Что ты разглядываешь? Это английский крем для бритья. Ничего особенного. В любом парфюмерном магазине можно купить.
Осторожно повернулась на шарнирах дверь, в комнату вместе с легким потоком воздуха проник запах горячего ужина. На пороге стоял сплошь из острых углов человек среднего роста с широким подбородком, обтянутым блестящей кожей, с глазами цвета асфальта, в которых застыли вопрос, ожидание. На нем заношенный до блеска когда-то модный, коричневый в широкую полоску, двубортный пиджак с большими лацканами. Светлые волосы, намокшие от дождя, потемнели, в руках портфель и плащ-болонья.
— Вроде здесь, — сказал он, не дожидаясь, пока его спросят, как бы бросая в пустоту эти два слова.
— Позвольте-ка, коллега, — Радович переглянулся с Шомошем и подошел к стоявшему в дверях мужчине. — Покажите свою путевку. Да, все ясно, вы будете у нас третьим. Что ж, приветствую! — Он показал в угол. — Там ваша постель. А где пожитки?
— Вот.
— Только и всего? Ну, знаете, коллега, я тоже не собираюсь показ мод устраивать, но этот дом отдыха особого типа. Здешние обычаи мне известны, второй раз приезжаю. К ужину тут надо быть прилично одетым. В наше время трудящийся не какой-нибудь там проходимец. — Это было адресовано скорее уже Шомошу, в качестве принципиального положения.
Вновь пришедший будто и не слыхал, прошел к указанному ему месту — стоящей в углу тахте — и остановился возле нее, застыв в каком-то напряжении.
— Что-нибудь случилось? — неожиданно резко спросил Радович.
— Ничего не случилось, но, если можно, мне не хотелось бы спать в углу. Из-за астмы. Тут мало воздуха.
— Придется этим довольствоваться. Так уж разместились. Приехали бы раньше, приятель, сами бы выбрали. — Это уже произносилось округленным для улыбки ртом. — Я и сам плохо сплю. А кто хорошо, когда уже за тридцать? — Его жирный голос стал каким-то утробным. — И вообще принято, чтобы тот, кто приходит последним, представлялся. Здесь вам не рабочее общежитие. Это дом отдыха для избранных. Надо уметь себя вести.
Глазами он поискал взгляда Шомоша.
Новый сосед по комнате медленно поставил портфель, разложил шелестящий плащ. Наступившая тишина была, как разверстая акулья пасть.
Шомош сверкнул двумя золотыми зубами и вмешался в самую критическую минуту, протянув узкую сухую руку — теперь, кроме зубов, блестело еще кольцо с камнем.
— Если желаете, коллега, я охотно с вами поменяюсь. Мне стоит только голову приклонить — и я сразу засыпаю, будто проваливаюсь. Для меня это не проблема.