Вновь прибывший остался на своем месте. Ударил к ужину колокол.
— Простите, коллега, я, быть может, был несдержан. — Радович, словно взяв пример с Шомоша, примирительно протянул руку и подошел к новому соседу. — У вас астма, у меня давление. Чуть что — сразу повышается. — Он потрепал его по плечу, ладонь наткнулась на острую кость. — В наших общих интересах приспособиться друг к другу. Две недели. Четырнадцать дней из трехсот шестидесяти пяти. Я вас прошу, давайте их друг другу не портить. Это и ко мне относится.
В столовой сели за один столик. На ужин подали жареного карпа в сухарях с салатом из паприки. Третий сосед замешкался. Шомош дотронулся до его руки. Он был сама доброжелательность.
— Надеюсь, вы не обидитесь, это рыбный нож. Им пользуются, когда едят рыбу.
И переглянулся с Радовичем: смотри, мол, я внес свою лепту!
Янтарно-желтое лицо третьего было неподвижным. Он оглянулся, словно хотел узнать, есть ли свидетели полученного им наставления, потом взял в руку нож для рыбы.
— Соус тартар, — подвинул ближе к нему фарфоровый кувшинчик с носиком Радович. — Очень вкусно. Им надо полить рыбу.
Голубые глаза его поискали взгляд техника, игра обоим явно нравилась.
Раздали меню обеда на завтра, и снова толстяк проявил инициативу.
— Можно выбирать из трех обедов. В позапрошлом году я был в Дубровниках, целое состояние угрохал, а питание там куда хуже здешнего. У вас нет язвы? А то третий обед диетический, взгляните. Тут обо всем заботятся.
После ужина Радович оккупировал телефонную будку.
— Обещала завтра позвонить, — сказал он Шомошу, подымаясь с ним наверх.
Когда они вошли в комнату, третий сосед уже разделся. Он стоял посреди ковра в черных сатиновых трусах. Тело его было жалким, тощим, кожа грязно-коричневого цвета, казалось, прилипала прямо к костям. Он собрался в ванную, в руке у него была овальная коробочка с зубным порошком «Хейдер».
— Уже в постель? Так рано? — остановил его Радович с наигранным сожалением. — А мы пройдемся немного по городу. Мы не спать сюда приехали. Если хотите, идемте с нами.
Третий отрицательно потряс головой, глаза его оставались неподвижными.
— Вот оно! — Радович едва мог дождаться, пока сосед скроется в ванной комнате. — Сатиновые портки! И зубной порошок «Хейдер»! Я эту породу знаю! Сатиновопорточную! Их много. Они зимой и летом в таких портках ходят. На работу — в них, в постель — в них и на свиданье в них топают. А вот сделать что-то, курсы какие-нибудь окончить… Это не для них, им это не подходит! Все они, приятель, пещерные люди! Откроешь сточный канал, и вылезает оттуда такой вот тип в сатиновых портках. И с ним придется целых две недели жить в одной комнате!
Они вернулись домой после полуночи. Сразу зажгли свет в комнате и в ванной. После темноты электрические лампочки — точно головки сверла. Третий сосед со стоном заворочался в своем углу, прикрыл рукой лицо. Одеяло с него сползло, рядом на полу стояла полная окурков пепельница. Радович был доволен, чуть ли не счастлив.
— Ну, говорил я, что у него нет пижамы? Сатиновые портки! Его и в могилу в них положат. Господи, пресвятая дева, и с этаким в одной комнате!
Неожиданно разбуженный мужчина с трудом приподнимается, но глаза открыть так и не может. Веки его, казалось, прилипли к глазным впадинам.
Радович и Шомош тотчас осадили назад. Хотя они изрядно пьяны, скорость приходится сбросить. Этот человек в углу с тощим телом, круглыми ребрами, просвечивающими сквозь бумажно-желтую кожу, останавливает их. Кажется, будто лопнула труба и в комнату хлынула грязная холодная вода. Ладони падают с лица человека, которому не хочется просыпаться, и прокуренным голосом он хрипит что-то бессмысленное. Сейчас он встанет с кровати и разобьет им физиономии. Подумав об этом, Шомош гасит свет, теперь в комнату проникает лишь серебристый отсвет из ванной. Радович касается руки приятеля.
— Нечего ему поддаваться, — говорит он грубо, с деланным весельем и снова включает электричество. — Сейчас ему уступишь — все две недели подлаживаться да приспосабливаться к его привычкам придется.
Третий сползает обратно в ненавистную впадину, от которой у него все кости ломит.
Лицом он утыкается в оклеенную обоями стену, словно там хочет спрятаться от шума и света.
— Этот человек нервнобольной, ему место не здесь, а в больнице.
Радович стягивает белый пуловер, растрепав редеющие волосы. Он стоит на пышном, машинной работы ковре, расставив короткие ноги; все у него круглое — живот, грудь, полушария зада.