— Куда?
— У нее тетка в городе живет.
— Когда вернется?
Старик взглянул на него налитыми кровью глазами.
— Она не вернется.
— Как не вернется?
— Будет работать на табачной фабрике.
Ласло Чер, сраженный, опустился на стул, он думал: что теперь делать? Надо сказать, что он хочет жениться на Тэри, что ему это очень нужно, и поскорее, тогда, быть может, все станет на место. Но он лишь смог выговорить:
— Совет не выдаст ей разрешения на работу. Это уж точно. Я запрещу. Поняли?
Старый тирпак пил.
«Надо бы сказать, что я хочу жениться на Тэри, — думал Чер. — Но ведь ее-то здесь нет». Он встал и ушел. Старика он не видел долго. На поля тот ходил редко. Чер несколько раз случайно встречал его — старик всегда был сильно под хмельком. «А ведь я хотел жениться на его дочери, — думал Чер. — И это им плохо? Чего же им надо?»
В уезде он получил выговор, потом отправился разыскивать Тэри. Дом он нашел, но в квартиру его не впустили. Он стал стучать кулаком по окну, но и это не помогло, двери ему не открыли. Идти было некуда, он отправился в корчму и там крепко выпил. Помнится, тогда он впервые напился пьяным.
Летом, когда огороды начали приносить доход, он заказал черенки яблонь. После молотьбы приказал возить навоз на холмы, готовить почву для плодовых деревьев. Но осень прошла, а работы не были закончены. Прибыли черенки, их пришлось убрать в амбар.
Люди жались друг к другу, о чем-то шептались. Когда вблизи появлялся Ласло Чер, шарахались в стороны. «Что сделать, чтобы стать им ближе?» — думал он.
А может, вся беда в том, что хутора слишком далеко друг от друга расположены?
Он хлопотал о строительном материале, перевез к себе мать, чтобы люди видели — он тоже хочет поселиться в деревне. Туда всех надо переселить. Чтобы люди были рядом с ним, забыли хутора, увидели электрический свет.
Впервые за долгое время Чер созвал общее собрание.
— Надо заказать строительный материал, — сказал он. — Будем строить дома в деревне. Если даже на строительство уйдет весь годовой доход, и то мы выгадаем. Если придется взять кредит, все равно только выгадаем. С трудностями мы справимся, вот увидите. Я только хотел спросить у вас, в каком темпе будем проводить переселение. Высказывайтесь!
Стояла тишина.
Люди глядели на него и молчали.
— Высказывайтесь, — снова произнес он.
После долгого молчания встал Матяш Фодор.
— Смелее, — подбодрил его Ласло Чер.
— Люди, — начал Матяш Фодор, — я предлагаю снять с председателей Ласло Чера. И выбрать председателем Андраша Маркуша.
Чер улыбался и не хотел верить.
— Ну, тирпаки, — продолжал Фодор, — кто согласен, поднимите руку.
В зале стояла тишина.
«Матяш Фодор рехнулся», — подумал Чер.
— Боитесь? — спросил Фодор.
Руки поднялись. Весь зал состоял из поднятых рук. Ласло Чер, кроме них, ничего не видел.
— Чего вы хотите? — тихо спросил он.
Люди молчали. И лишь Матяш Фодор вновь заговорил:
— Андраш Маркуш — председатель. Прошу вас отсюда сойти.
— Почему? — спросил Чер.
Ответа не было, они только глядели на него.
— Сойдите отсюда, — повторил Фодор.
Чер спустился с подмостков и, словно сам не свой, пошел вдоль рядов, все время повторяя:
— Почему?
Люди глядели на него со страхом. И не отвечали.
— Я хотел создать тут райский сад.
Те, кто сидел с краю, отодвигались, быть может боясь, что он дотронется до них. Ему хотелось за что-то ухватиться.
— Поеду в уезд, — сказал он.
В конце зала, прислонившись к дверному косяку, стояла жена Марцелла Котуна.
— Я поеду с тобой, — шепнула она.
Но он оттолкнул ее.
А когда вышел на улицу, понял, что в уезд поехать не смеет. Не посмеет глянуть в глаза Менюшу Киселу. Тут он услышал за собой быстрые шаги.
«А ведь надо куда-то пойти, — подумал он, — где-то сказать, что я хотел людям добра, хотел здесь создать рай. Хоть где-нибудь должны меня понять?»
Человек, спешивший за ним, окликнул:
— Обернись! Не хочу проткнуть тебя со спины.
Он повернулся и сначала даже не разглядел, кто стоит перед ним, но потом узнал старого тирпака.
— Вынь-ка нож, сынок, — произнес Андраш Маркуш. — Не поедешь ты в уезд.
Рука Ласло Чера двигалась очень медленно.
— Достал?
— Да.
— Защищайся.
Ласло Чер ощутил, что рука его как будто онемела и не повинуется ему.
Больной тяжело дышал, тело его купалось в поту. Врач держал его запястье, сестра сделала в руку укол. Вошла другая сестра и сказала, что главный врач готов к операции.