Наконец он на сухом берегу. Губы у него побелели, к виску прилипли травинки. Лицо изможденное, бессильное, глаза ничего не выражают. Он пытается встать, но тут же падает.
— Врача! — вопит бабушка. — Джуди, беги за врачом!
Старик разжимает губы и тихо, очень тихо начинает говорить. Это даже не его голос.
— Оставьте, не надо… врача… Я и без чужой помощи подохну.
Ресницы его снова опускаются, и бледное лицо становится похожим на посмертную маску.
Поросенок весело вырывается из своего плена на веранде, отпихивает носом калитку и с визгом начинает носиться по двору; и только на берегу ручья замирает, тихо похрюкивая.
Джуди наклоняется к деду, берет его за холодную руку. Тень смерти проносится над садом, нависает над ним. Парнишка разражается бессильными слезами.
Дед открывает глаза.
В глазах его светится упрямство. Чтобы какой-то там паршивый ручей взял над ним верх? Над ним, который так долго стоял не шелохнувшись под напором гораздо более сильного потока — жизни. Стоял, как скала в море.
— Ну что? Испугались?
Джуди и бабушке даже порадоваться некогда — старик поднимается с земли и ощупывает мокрые штаны, потом набрасывается на жену:
— Ну чего стоишь? Марш, готовь ужин! Вареники с повидлом, Джуди их любит.
Спохватившись, старик прячет глаза. Он стыдится примирения. Недолго сокрушаясь, он сжимает руку в кулак и прежним голосом кричит:
— Упустили хлев, недотепы! Нет на вас лопаты, по башкам бы вас…
Перевод К. Стебневой-Кульчар.
Шандор Гергей
ЖУЖА
Дверь на лестничную площадку приоткрылась, однако проникший в кухню свет сразу померк, и на застекленную часть кухонной двери, занавешенную ситцем, легла тень. Жужа приподняла занавеску. На пороге стоял высокий черноволосый человек. Под мышкой он держал сверток в коричневой бумаге.
— Зайдите, пожалуйста, попозже, — сказала девочка. Незнакомец не двинулся с места. Тогда она сердито пробурчала: — Все равно я никого не пущу, раз мамы нет дома.
Однако она тут же пожалела, что так неучтиво обошлась с пришельцем. Дяденька, возможно, принес белье в стирку и просто не знает, что от незнакомых людей мама не берет работы. Очень надо! Ведь попадаются и такие, что по три-четыре недели не приходят за чистым бельем, а значит, и деньги, истраченные на мыло, крахмал, уголь, и труды неизвестно когда возместятся…
Девочка снова приподняла занавеску. Незнакомец сидел перед дверью на каменной приступке, у него было очень грустное лицо…
— Где это так долго мама запропастилась? — проворчала себе под пос Жужа. — Вот уже час прошел, как она понесла выглаженное белье в дом мясника.
Но вдруг мужчина вскочил с места. Глаза у него засияли, как фонари в темноте. И тотчас же девочка услышала громкий крик матери. Жужа подбежала к плите, вытащила из-под нее утюг, схватила его обеими руками и бросилась с ним на помощь к матери. Правда, чтобы повернуть ключ в замочной скважине и открыть дверь, ей пришлось положить на пол свою тяжелую ношу…
На площадке перед дверью лежало много небольших бумажных кульков. Из одного торчала колбаса. Жужа, опешив, смотрела на мать, которая, припав к плечу незнакомого дяденьки, плакала навзрыд. Незнакомец в помятой одежде потянулся к Жуже.
— Доченька… — сказал он. — Ты не узнаешь меня? Своего папу? — И взял Жужу на руки.
Девочка задрожала и тоже прильнула к плечу пришельца.
Потом они подняли кульки и вошли в квартиру. В комнате на соломенном тюфяке, покрытом темно-красным одеялом, спал, лежа на животике, маленький брат Жужи. Отец с порога посмотрел на него. Потом обвел взглядом ветхий диван, раскрытую корзину, в которой хранилось белье.
— Когда тебя забрали, я полгода ничего не могла делать, только плакала, — проговорила мать. — Тогда-то мы и проели нашу хорошую мебель и одежду. Но зато потом я научилась работать.
— Знаю, — сказал отец. — Ты даже помогала нашим.
Проснулся малыш.
— Дядя шпик? — спросил он и недружелюбно уставился на незнакомого мужчину.
Отец рассмеялся и поднял его на руки. Мать нагрела воды и налила в большой таз. Отец сбросил с себя пиджак, рубашку, наклонился над тазом, и мать стала намыливать спину отца. Вдруг она замерла с мочалкой в руках.