— Смотрите, — повернулась она к детям, которые, как зачарованные, глядели на неожиданно объявившегося отца. — Сюда смотрите! — воскликнула она ожесточенно и показала на следы шрамов, белеющие на спине отца. — Не забудьте этого… Негодяи били его… Били вашего отца!
После работы пришли соседи. Соседка плакала, а ее муж обнял отца.
— Будь они прокляты… Они поплатятся за это… — сказал он сдавленным голосом и многозначительно посмотрел на отца.
Проснувшись утром, Жужа нашла мать во дворе склонившейся над корытом.
— А где папа? — спросила она у матери.
— Пошел в Пешт искать работу.
Когда днем дети вернулись из школы, они были поражены необычными звуками: мама пела. Она развешивала белье на чердаке и пела. Пела! Потом она спустилась по лестнице. Обычно бледное лицо ее было сейчас розовым. Большие голубые глаза сияли.
— Мамочка, — прошептала Жужа, — ты сейчас какая-то другая!
— Какая другая? — спросила мать удивленно.
— Красивая, — запинаясь, проговорила восхищенная девочка. — Очень красивая.
К вечеру вернулся отец. Он не нашел работы. Ведь таких, как он, было много. Правда, отцу мешала устроиться какая-то особенная причина… Жужа глубоко и равномерно дышала, притворяясь спящей, а сама прислушивалась к тихому разговору родителей, лежащих на соломенном тюфяке. Они говорили о каком-то черном списке. Фабриканты составляют его на тех, кто не угодничает перед ними. Тот, кто попал в этот список, не сможет получить работу на заводе.
На следующий день отец пошел в суконную лавку. Его спросили, почему он, слесарь по котлам, хочет поступить в лавку подсобным рабочим.
— Не то что хочу, — ответил отец, — а приходится. По моей специальности нет работы.
Его попросили подождать на улице. Через час его позвали и сообщили, что о нем навели справки и что они не нуждаются в услугах коммунистов…
— Это значит, что я нигде не найду работы, кроме как у Советов, — объяснил в тот вечер матери отец.
— Тс-с, — одернула его мать, и Жужа поняла, что о Советах говорить опасно.
Через несколько дней — дело было уже за полночь — постучали в окно. Отец пошел открывать. В комнату вошел незнакомый человек с птичьей головой.
— Да-а, живете вы точно цыгане, — сказал он, осмотревшись. — И русские рубли не помогают, да? — И он ехидно рассмеялся.
Жужу словно обожгло: когда-то где-то она уже слышала этот скрипучий голос.
— А это не ваше дело, как мы живем, — сердито ответил отец.
— Не возражайте, — прокаркал посетитель и злобно стукнул своей тростью о пол. — Советую не устраивать спектакля!
Жужа присела на диване. Теперь она уже вспомнила: этот человек пять лет назад увел ее отца. Когда мать плакала в ту ночь, он и ей сказал: «Не устраивайте спектакля!»
Этот противный человек приходил и после. И всегда ночью и в разное время. Не здоровался, ничего не говорил, обшаривал взглядом комнату и уходил. Отец объяснил, что он после десяти часов вечера обязан быть дома и этот тип приходит для того, чтобы проверить, соблюдает ли он это требование.
Однажды вечером отец не вернулся домой. Напрасно ждали его и на другой день. Мать сказала, что он, наверное, ищет работу.
— Работу? — переспросила Жужа. — Так ведь он в черном списке. Где же он сможет устроиться?
— Может быть, в провинции, в деревне найдет работу.
— Но папа сказал: нигде… только в Советах.
— Жужа! — испуганно воскликнула мать. — Чтоб ты больше никогда этого не произносила.
— Не буду, мама, никогда больше не буду, — пообещала Жужа. — Никогда.
Явился человек с птичьей головой и спросил об отце. Мать коротко ответила:
— Работу ищет.
— Где? Такой субъект нигде не получит работы. — Так как мать не отвечала, он уставился на нее злобным взглядом. — Эй, слушайте, уж не в Советы ли он удрал?
Его сопровождали два человека. Эти не разговаривали. У них даже глаза были неподвижными, как у рыб. Они подняли соломенный тюфяк и долго трясли его, потом хотели согнать с дивана детей.
— Мне шпик не может приказывать, — сказал братишка, перевернувшись на живот.
Два человека с рыбьими глазами и их начальник опрокинули диван. Мальчик заорал, шлепнувшись на пол.
— Люди вы или нет? — крикнула им из угла мать. Еще никогда у нее не было такого голоса, такого дрожащего и хриплого…
— Мой папа еще покажет вам! — крикнул запальчиво мальчик.
Два шпика стали рыться в пружинах опрокинутого дивана. Третий подошел к матери.