— Сейчас же говори, где твой муж? — заорал он.
Мать повернулась к нему спиной и молчала.
Осенью мать перенесла корыто со двора на кухню. Теперь она работала меньше, чем летом, потому что белье сохло медленнее, да и места на чердаке было мало. Лучших своих клиентов она лишилась — семей мясника и галантерейщика. В этих домах ей сказали: полиция недовольна тем, что на них работает коммунистка. Жужа очень удивилась этому: разве и мама коммунистка? Но она не говорила с ней об этом, так как знала, что про эти вещи говорить нельзя…
На улицах уже лежал снег, когда неожиданно ей повстречался шпик с птичьей головой. Жужа несколько месяцев не видела его. А сейчас этот отвратительный тип вырос перед ней как из-под земли, сорвал у нее со спины ранец, вытащил из него учебники и тетради и стал рыться в них.
— Дяденька, мы опоздаем в школу, — взмолилась Жужа.
— Это шпик, а не дяденька, — одернул ее братишка.
— Я тебе уши оборву, — прошипел шпик и потянулся к мальчику, но тут же, взвизгнув, отдернул руку, потому что мальчик укусил его за палец.
— Ах ты паршивец!.. — заорал шпик и схватил мальчика за шиворот. — Я тебе покажу, как кусаться!
Около них начали останавливаться прохожие. Спрыгивали даже с трамвая и бежали к ним.
— Шпик… Нужно пришибить его, — громко заметил кто-то.
— Надо выпустить из него кишки, — добавил другой.
— Не устраивайте спектакля! — огрызнулся шпик и вытащил пистолет.
Через две недели Жужа вместе с матерью отвозила выстиранное белье в дом господина чиновника. Едва они вошли в переднюю, как за ними в дверях появился все тот же шпик. Правой рукой, указательный палец которой был забинтован, он отвернул лацкан своего зимнего пальто и показал какой-то жестяной жетон.
— Государственная полиция, — сказал он чиновнику и его жене, которые с ужасом взирали на то, как шпик разбрасывал свежевыглаженное белье.
— Я искал коммунистические листовки… Красные обычно прячут их в выглаженном белье, — объяснил он, уходя.
Чиновник и его жена отсчитали деньги за стирку и глажку, а потом выставили Жужу с матерью за дверь.
— Чтоб вашего духу здесь больше не было! — кричал чиновник. — Слышите? Чтоб духу вашего не было!
— Они хотят взять нас измором… Ну нет! Этого им не дождаться. Больше мы не станем бросаться под трамвай, — сказала мать, когда они вышли на улицу. Она высоко подняла голову, словно давая обет кому-то невидимому, кто стоял на крыше дома. — Этого им не дождаться!
Жужа помнила, а может быть, уже и не помнила, а это осталось в ее памяти по рассказам матери, как пять лет назад они втроем легли на трамвайные рельсы… При этом страшном воспоминании ее бросило в дрожь, словно она попала в холодную, нетопленую комнату. Впрочем, мама не топила уже и в кухне. Она продала плиту и перестала дома стирать. Молоко по утрам мама кипятила на спиртовке; на ней же подогревала застывшую еду, которую она по вечерам приносила с работы.
Жуже стоило только заглянуть в кастрюльку, и она уже знала, стирала мать или работала на кухне, откуда принесен этот суп или овощное пюре. Если мать приходила со стирки, то еда была пропитана запахом прачечной, как и сама мать, да, кроме того, в эти дни мать казалась особенно усталой.
Последнее время от нее все реже и реже исходил этот запах. Однако из дому мать все же уходила — вроде бы на работу. Иногда она уходила даже вечером, предварительно подогрев и поставив на стол еду детям.
— Когда покушаете и выучите уроки, ложитесь спать, — говорила она. — Меня не дожидайтесь.
Как-то, моя посуду, Жужа мысленно представила путь матери ночью… Но тут братишка сонливо начал канючить:
— Ну давай сделаем уроки и ляжем спать…
Жужа склонилась над его тетрадкой по арифметике, но мысленно снова и снова возвращалась к матери. В школе девочки, потупив глаза и содрогаясь от ужаса, говорили о том, что есть женщины, которые по ночам просят на улице деньги у незнакомых мужчин и… От одной этой мысли у Жужи началась нервная икота. Братишка удивленно посмотрел на нее.
— Да брось ты, — дружелюбно сказал он. — Хватит уж тебе.
Ей хотелось дождаться матери, но напрасно она боролась со сном… Утром она проснулась оттого, что брат, фыркая, мылся, а комната наполнилась сладковатым запахом кипящего молока.
Мать стояла у подоконника и следила за спиртовкой. Жужа сбросила с себя одеяло и кинулась в кухню за ведром: ее обязанностью было рано утром, когда у колонки еще не стояла большая очередь, приносить воду. Однако мать опередила ее: ведро уже стояло, наполненное чистой водой.
— Я проспала, — оправдываясь, произнесла Жужа. — В следующий раз принесу воду с вечера.