Тут крестьянин оглядывается и, заметив меня, пытается умерить тон.
— Знаете, я ведь не попусту говорю… вот мой сосед тоже вроде бы состоит в партии и страх до чего любил глотку драть. Это все раньше, конечно, покуда беда не стряслась. А как до беды коснулось — наш соседушка в кусты. Ни в правление, ни тебе на собрание, ни на митинги — целую неделю вообще не вылезал из чулана, хоть тут тресни… Ну а вот ваш кузнец — он из другого теста, ох и задал он этим господам Мижеи! Сказывают, вышиб их под зад коленом из кузни, так что они еле ноги унесли!
Цыганистый снисходительно улыбнулся:
— Не так дело было. И никого он из кузни не вышибал.
— Не спорьте вы! От верного человека слышал! Богатырь он, одно слово, этот ваш кузнец… уж я доподлинно знаю!.. А заварилось дело вот от чего: эти Мижеи подбивали его, чтоб кузнец объявил перед всем народом, что нет, мол, больше товарищества по совместной обработке земли и он, кузнец, отказывается от своей идеи, вот тогда ваш кузнец страсть как разозлился и вышвырнул их за порог.
Цыганистый запустил пятерню во взъерошенные волосы.
— А-а, нет, — говорит он. — Совсем он не силач… И вообще все не так было.
— Не так?
— Нет. Я знаю. Я… видел. Говорю же, не так все было.
Крестьянин помаргивает недоверчиво. Он уж, видать, многим рассказывал, что натворил матэхазский кузнец, и должно быть, ясно представлял его себе, высокого, ладного, косая сажень в плечах, сыплет удары направо-налево, — и вот, нате вам, его хотят разуверить, что все не так.
— Ну-ну, — с досадой и чуть ли не враждебно надвигается он на собеседника. — Уж коли вам все достоверно известно, то расскажите, как оно было. Ведь всяк по-своему толкует, а тут, вишь ли, своими глазами видали. Так как же оно все было?
— Да, видел, — задумчиво кивает цыганистый и от нахлынувших воспоминаний прищуривается, словно внезапно глянул на яркий свет. — Только никакой он не силач, можете мне поверить. Нет… Раньше, бывало, насмехались над ним: и что, мол, такой хлипкий из себя человечишка, сморчок эдакий, идет в кузнецы. Да, так и было… И в кузне не обходилось без подковырок. «Эй, молот, — кричали, — ну-ка подними кузнеца!» Да, так оно дело было…
— Но зато уж и всыпал он этим Мижеи! Уж этого-то не отнимешь. Все-таки вздул их кузнец!
— Нет.
— Слушайте, и что у вас характер такой поперечный! Значит, нет?
— Нет.
— Не любите вы за что-то своего кузнеца, это я сразу заметил! Чем-то он вам насолил.
— Отчего не любить? Я только говорю, что маленький из себя человек, что большой, все одно — человек.
— Ну ладно. Рассказывайте уж, что и как, коль и вправду глаз у вас такой острый.
Цыганистый не замечает шпильки. Взгляд его устремлен поверх собеседника куда-то в темный угол корчмы.
— А было так, — тихо начинает он. — Сначала схватили председателя. Сказали, что он, дескать, Мижеи по миру пустил, потому как раньше он был председателем комитета по разделу земли. А еще Мижеи так рассчитали, что, если они отобьют пастуха от стада, стадо само разбредется. Вот и арестовали председателя… А потом принялись раскидывать людей: этот может остаться на хуторе, а другой — убирайся. Да, так все шло… И все твердили Мижеи, что нет больше кооператива. Но Имре Касаш заявил, что все равно есть кооператив.
— А кто он такой?
— Имре Касаш? Это секретарь парторганизации… Ну, и с ним разговор был короткий, схватили заодно с председателем. Подстрекатель он, говорят.
— На что же он подстрекал?
— Да просто наговорили на него… А на защиту встать первым никто не отваживался. Потом и не осталось никого из руководства, только кузнец.
— А бригадиры?
— Я не о том руководстве говорю — о партийном. Потому что кузнец и тогда был в партии, и по сей день состоит… Ну и следует, что уж кузнец был обязан сказать: мол, все равно кооператив остается. Ведь покуда вожак говорит, и народ не отступит. Ну а если вожак отречется, то и народ смолчит.
— Это верно. Это уж промеж нас всегда было так.
— Значит, кузнец никакой не герой; он только выполнял свой долг. Как коммунист. Когда братья Мижеи вызвали его в правление и потребовали, чтоб тот попридержал язык — мол, все равно против ветра не плюнешь, кузнец ответил, что ветер-то меняется, сегодня отсюда дует, завтра с другой стороны.
— Так им и выложил?!
— Да. Ну, Мижеи отправили его домой, чтоб образумился. Кузнец и так прикидывал, и этак, но ничего умнее придумать не мог. Одно в голове сидело, что кооператив должен остаться, потому как хуторской бедный люд только так может выбиться из нужды, и по отдельности у хуторских никогда ничего не будет без кооператива.