— И впрямь не будет, уж это точно.
— Так-то оно так, да Мижеи свое гнули. На другой день пришли на хутор, и девять человек с ними было. Пора, мол, с этим кончать: будет зариться на их земли. Но понимали, что, как только они затвердят, будто нет кооператива, ничего у них не выйдет. А ежели кто из головки скажет, да еще коммунист… Это уже кое-что. Ну вот, кузнеца они застали в мастерской. Он точил лемех. Ведь пахота все одно шла, даже в то время… И говорят ему, значит: выкладывай, что надумал. Кузнец отвечает, что другого он ничего не надумал. Нет, тому не бывать, пусть идет с ними к амбару, там собрался народ, и скажет при всех: нет, мол, ни кооператива, ни руководства, ни коммунистов, а значит, и делу конец. Кузнец же стоит на своем: не скажет он этого — и вся недолга. Почему? Да потому, что неправда. Ну а все-таки почему неправда? Потому что есть кооператив, общественное имущество цело, и крестьяне все налицо. Ну а коммунисты где? И коммунисты есть. Тут один из их шайки, что был с ружьем, закатил ему затрещину.
— А кузнец, не будь промах, дал ему сдачи?
— Не было этого.
— А, чтоб тебя, да как же не было?!
— Нет. Их ведь девять человек кузнеца окружило…
— А хоть бы и так! За оплеуху-то… черт им в печенку, уж я бы не спустил! — Крестьянин никак не может смириться с мыслью, что кузнец не дал сдачи. Мощные пальцы его гневно стискивают кружку.
— Может, вы бы и не спустили, — соглашается цыганистый. — Но ведь я поминал, что кузнец собою неказист, не вам чета. И по характеру не драчлив. Да и не дали ему очухаться: должен сказать, и все тут! Вытолкнули его из кузни — и дуло между лопаток: говори, сукин сын, что не бывать кооперативу.
— А кузнец ни гугу?
— Ни словечка. Тогда уже ему было все равно. Коли собрались убивать… пусть стреляют, думал кузнец. Но Мижеи не стреляли. Им, видишь ли, нужно было, чтобы он народу сказал… Но кузнец ни в какую, тут ему снова влепили затрещину. Народ уже начал шуметь: что, дескать, за власть такая, чтобы нашего кузнеца бить. Тут Мижеи и вовсе остервенели. Ведь как ни верти, а о народом шутки плохи, если братья уж с таким замухрышкой не могут справиться. Тот, с ружьем, что оделял зуботычинами, совсем взбесился от злости. Заорал, что знает одно средство, уж оно-то вразумит кузнеца. Притащил клещи…
У крестьянина пересохли губы, он поминутно облизывает их.
— Клещи, сказал?
— Да. Приносит клещи и говорит кузнецу: суй мизинец.
— И… сунул кузнец?
— Сунул. Что еще оставалось? А тот, что с ружьем, не выпускает клещи. Нажал. Ну как, есть кооператив? Вскрикнул кузнец от боли: есть. Тогда младший Мижеи начал бить его ногами. Страшно озлобился человек, все норовил в колено попасть. Ну, есть кооператив? Кузнец опять: есть. Все одно есть… Ему уж терять было нечего. Ногами бьют. Да тут хоть насмерть забей — окаменел человек! Тогда тот, что с ружьем, еще крепче сжал клещи.
— А кузнец чего? Почему не всадил в него нож? Колоть надо было, раз до смертоубийства дошло! Раз уж все одно замордуют!
— Кузнецу нельзя было и рукой взмахнуть.
— Не взмахнуть? Так что же он делал?
— Ну… стонал. Слезы градом из глаз. Я же говорил, не такой уж он богатырь, ну и… не стерпел молча боли.
— А сам знай все свое твердит?
— Да. От слова своего не отступился. Даже на крик кричал, будто легкие у него разрывались: быть кооперативу!
Смуглое лицо рассказчика взмокло от пота. Он тоже кричит, словно его пытают клещами.
— А потом как было?
— Потом уже народ не выдержал. Первым наш возчик Шурмаи Йожи схватил железный брус — и на них! А там похватали кто лом, кто вилы, кто молоток… Одного из братцев Мижеи тогда на телеге увезли. А того, что с ружьем, — на простыне. Вот на что стоило поглядеть! Народ в минуту объяснил им, что есть кооператив! Да, любо-дорого было смотреть… Потому что кузнец, пока был один, он только за идею терпел, страдал. Но народ!.. Уж он потом сполна рассчитался.
Крестьянин молчит, возмущенный услышанным и до глубины души потрясенный. В голове у него никак не укладывается, почему кузнец не ударил?! Как это может быть, чтобы терпеть и ни разу не отмахнуться? Стоило им дать сдачи, стоило! Да, надо было им врезать… Не вяжется здесь что-то у цыганистого. И потом не с потолка же люди берут, а молва повсюду идет одна: будто крепко досталось банде от кузнеца.
— Послушайте, — заговорил он после долгого молчания, — все-таки вы не очень хорошо знаете эту историю. А мне верные люди сказывали, что кузнец был парень не промах! Он расшвырял этих Мижеи, точно тряпичных кукол… Если и вы тут со мной сойдетесь, тогда я поверю. Но чтобы его терзали клещами, а он только терпел…