«Нет».
Он сел на корточки рядом с нами и назвал свое имя. Его звали Андрашем Бэнцешем.
— Знаю его! — вскричала сестрица Мари. — Он живет в Омаша, литейщик. И прадед его был литейщиком: для армии Кошута пушки отливал.
— Бэнцеш долго говорил с нами, больше с Рожи. От этого разговора у меня стало легче на сердце. Мне даже не очень хотелось спать. Но есть хотелось. И мучила жажда.
— Через, четверть часа Бэнцеш начал тихонько совещаться с людьми. То там пошепчется, то тут. Иногда он возвращался к нам на одну-две минуты.
Меж тем наступил вечер. Бэнцеш и в темноте продолжал переговоры. Но, как видно, он еще не добился своего. На рассвете раскрылась железная дверь: это нам принесли еду — вареную картошку в большой корзине для белья. Корзину несли две пожилые женщины; пока женщины делили картошку, в дверях стоял солдат с винтовкой. Каждому досталось по две-три картофелины, а некоторым ловкачам и побольше. Мы с Рожи получили по две. Из тех двух, что досталось мне, одна была большая, но недоваренная. Все-таки я и ее съела. Когда я покончила с картошкой, Рожи предложила мне свою долю.
«А ты почему не ешь?»
Как я ни уговаривала ее, она есть не стала. Конечно, я не взяла у нее картошку: ведь ей нужна была еда, пожалуй, больше, чем мне. Мы долго спорили и чуть было не поссорились, но от этого нас избавил старик — тот лысый, который накануне хотел ударить Рожи. Он подошел к нам и попросил отдать ему две картофелины, из-за которых шел спор. У него, мол, больной желудок, и, если он мало поест, у него будет рак… Я и отвечать-то не хотела, но Рожи отдала ему обе картофелины.
Позднее я узнала о том старике интересные вещи. До двенадцатого года он держал в Мишкольце маленький трактирчик. Да только прогорел, нарушил закон, и пришлось ему шестнадцать месяцев отсидеть. С тех пор сколько ни менялся в Венгрии режим, он всегда чуть ли не первым заявлялся к представителям новой власти, плакался на свои обиды и говорил, что он, мол, жертва старого режима, пусть возместят ему все убытки и доброе имя вернут. До сих пор его всегда выслушивали, обещали разобрать дело и забывали о нем. А тут, видно, пришел он не в то время, не в то место и требовать стал не по форме: его не выслушали, ничего не пообещали, а просто посадили. Когда его выпустили, он снова явился, снова жаловался и, как я слышала, снова получил какое-то обещание.
В полдень я уже знала, что задумал Бэнцеш. С ним заодно были еще одиннадцать человек. Решили, когда снова принесут еду, броситься на солдата, обезоружить его и вырваться из подвала.
«А потом?» — спросила я Бэнцеша.
«Что будет потом, я не знаю. Пожалуй, нас могут убить, но уж лучше умереть так, чем ждать, пока нас здесь передушат, как крыс в крысоловке…»
Я не была уверена, что Бэнцеш прав и что мы можем выбирать только между двумя смертями. Но Рожи меня убедила. Если бы пришлось выбирать между жизнью и смертью, было бы легче.
Однажды вечером дверь не отворилась. Поздно ночью, а может уже на рассвете, мы услышали грохот пушек, потом трескотню пулеметов.
Тюремный подвал ожил. Было нас там человек сто, но казалось, что кричат по крайней мере двести. Кто стоял ближе к окну, в кровь изодрал руки, колотя кулаками по оконным решеткам; кто был у двери, стучал в дверь. Когда все охрипли, в подвале наступила тишина. Возле нас очутился тот самый лысый старик с больным желудком. Вдруг он проскрипел:
«Слава богу, прибыли войска ООН!..»
Раздалась звонкая оплеуха. Не знаю, кто дал ему по роже, да это и неважно.
И снова стало совсем тихо.
Вдруг в замке загремел ключ, железная дверь распахнулась. Мы, люди Бэнцеша, стояли, готовые к схватке. Но до этого дело не дошло.
Вошли два венгерских полицейских, вслед за ними два советских солдата. В руках у полицейских были револьверы, на плечах у советских солдат — автоматы. У одного полицейского левый глаз был завязан. Мы молча смотрели на них.
Первым заговорил полицейский с повязкой на левом глазу:
«Люди!»
«Бени!» — Не успела я оглянуться, как Рожи была уже подле него. А потом…
Кати Сий замолчала. Она закрыла глаза — этому она научилась от сестрицы Мари. Кати тоже делала так, когда думала о далеком прошлом или будущем.
Стемнело, но я все-таки разглядел, а может быть, догадался, что Кати Сий улыбнулась, не открывая глаз.
— Ну, дальше… — поторопил я ее.
Только когда я во второй, а может, и в третий раз обратился к ней, Кати глубоко вздохнула и тихим голосом закончила историю:
— Через несколько минут мы были на улице. Там стояли танки. У танков советские солдаты. На шлемах у солдат красные звезды.