Кстати, именно Шандору Корани я был обязан тем, что я сделал первый шаг — от юношеского восторга к пониманию искусства Толстого. По завершении учебы я проходил практику в клинике Корани, принимал ходячих больных. Задача моя заключалась в том, чтобы составить анамнез. Нечеткий анамнез — что дурной просев: все сгребается в одну кучу — и лишние жалобы, и симптомы, заслуживающие самого пристального внимания. А хорошо составленный анамнез вплотную подводит к диагнозу. Как и в любом деле, здесь легко попасть впросак. И к тому же я боялся, что мои заключения могут лечь на стол самому Корани. Доктор имел обыкновение кое-кого из больных брать на лекции и демонстрировать в качестве своеобразного учебного пособия; ну и вместе с больным, естественно, и составленный практикантом анамнез.
И действительно, мой шеф однажды заговорил со мной о диагностировании. Вдруг я услышал имя Толстого.
— Вот кто умел блестяще составлять анамнез. Вы читали «Войну и мир»? — спросил он.
Я нашел силы кивнуть головой.
— Помните смерть Каратаева? Вернее, внутреннюю опустошенность, оглушенность Пьера и то, как он отмахивается от очевидного: он как бы и не желает знать, что Каратаева уже нет, что он умер… Помните это место?
Я снова лишь молча кивнул головой.
— Тогда вспомните еще одну сцену, — продолжал Корани, — Кутузов разглядывает захваченных в плен французов и с изумлением видит распухшие, искаженные лица, гноящиеся раны пленных?
— После сражения под Красной.
— Верно. В своих лекциях я часто зачитываю этот отрывок. Классическое описание авитаминоза. И сделано мастерски. Здесь, полагаю, сказался опыт Крымской кампании. Толстой участвовал в обороне Севастополя, там он мог наблюдать подобное, там мог встретить таких солдат. Позднее его впечатления попали в «Войну и мир». Но в период Крымской войны врачи еще и слыхом не слыхивали о витаминах. Не знал о них и Толстой. И тем не менее, не зная первопричины, он с поразительной точностью фиксировал все симптомы авитаминоза. Вот какая должна быть наблюдательность… — Корани помолчал немного, — …и точно так же следует составлять анамнез. В хорошем анамнезе всегда фиксируется даже неведомая науке болезнь.
Шандор Корани, должно быть, хотел лишь в очень вежливой форме высказать критику в адрес составляемых мною историй болезни, не зная, что дал мне гораздо больше. Он приоткрыл завесу над тайной искусства Толстого и указал на одну из задач, стоящих перед каждым писателем. Нужно быть страстно преданным правде и так глубоко и верно чувствовать суть явления, чтобы правда и тогда оставалась правдой, когда в созданную тобой картину врываются новые, неизвестные тебе черты. Настоящее следует изображать с предвидением будущего. Наш трехмерный мир становится достоверным лишь с учетом четвертого измерения: его устремленности в будущее.
Конечно, этот вывод я мог бы сформулировать и по-другому, поменяв посылки местами. Но главное не в этом. У соли не надо усиливать ее естественный вкус. Она должна быть просто соленой.
Перевод Т. Воронкиной.
Анна Йокаи
ЧТО С ВАМИ, ДОРОГАЯ КИШ?
В апреле у мужа Киш обнаружили рак легких. Хоронили его пятнадцатого сентября. Тогда же открылась сельскохозяйственная ярмарка.
Стоял прекрасный теплый день. Киш сидела у свежей могилы, грелась на солнце. Ноги в черных чулках удобно пристроила на груду камней.
Она уже оплакала бедного Пали, когда принесла домой заключение врача из поликлиники. Все остальное было как ненужное приложение. Картофельное пюре, судно, грязные тряпки. Бессонные ночи.
Полгода ждала — скорее бы конец. Люди любят собак, лошадей. И пристреливают их, когда те ломают себе позвоночник.
Киш три дня не умывалась. Смотрела на свои неровные потрескавшиеся ногти. Она смертельно устала.
Чувство освобождения пришло к ней внезапно. Время в сутках вдруг растянулось до бесконечности. И это было для нее как подарок.
На следующий день Киш пошла на ярмарку. Съела пару дебреценских колбасок с горчицей. Сделала дома генеральную уборку. Переставила мебель в комнате и стала мыться два раза в день. Забрала домой Жужику от бабушки.
В октябре все еще просыпалась вдруг среди ночи, но потом, облегченно вздохнув, засыпала. Вскакивать уже было незачем.