Таким образом, сын тренера проиграл третий сет, а значит, и игру, а обер-лейтенант — тысячу марок.
Майор постоял, обмахиваясь ракеткой, затем пригладил редкие белесые волосы, аккуратно застегнул сорочку и произнес несколько слов. Переводчик тотчас же перевел:
— Герр майор благодарит вас за прекрасная игра. Вы, сказал герр майор, играете очень хорошо. Настоящий венгерский стиль. Герр майор давно не имел такой удовольствий.
Венгерский полковник нервно поглаживал, вернее, подергивал усы, губы его шевелились, будто он хотел что-то сказать. Суконный фабрикант, понимавший по-немецки, при словах «настоящий венгерский стиль» кисло усмехнулся. Он ясно видел, даже более того, он был уверен в том, что мальчик куда более талантливый и сильный игрок, чем майор, но в то же время мог биться об заклад, что игру он проиграет. Румяный и седовласый священник, оставшийся по ту сторону шведской стенки, был так зол на своего бывшего ученика за проигрыш, что готов был при всех наградить Шани пощечиной, хотя в школе очень его любил. Его преподобие ненавидел немцев до такой степени, что тайком давал своим воспитанникам по монете в одно пенгё за каждый сорванный со стены плакат, призывавший к дружбе с нацистами. Своих антипатий священник не скрывал, и за это епископ, сговорившись с руководством правительственной партии, во время последней выборной кампании запретил ему выступать перед паствой с проповедями.
Лицо возмущенного священника из румяного превратилось в багровое.
Многие в зале разделяли чувства священника. Шани, который до сих пор был фаворитом, в мгновение ока потерял весь свой ореол. Обер-лейтенант досадовал на него за то, что гимназист не оправдал его надежд. Господин советник тоже. Ведь если бы гимназист одержал победу, это выглядело бы так, что он желает понравиться его дочери, а это льстило самолюбию отца.
Шани чувствовал и понимал перемену атмосферы. Угрюмо опустив умное лицо, он пристально рассматривал какую-то точку на поверхности стола. Больше всего его сердило собственное легкомыслие, обижали и трогали за живое разочарованные возгласы мальчишек, подававших мячи.
— Господин обер-лейтенант, — проговорил майор, и в голосе его прозвучал открытый вызов, — не имеете ли вы желания предложить еще одно пари? — Майор впился взглядом в лицо собеседника.
Молодой офицер отнюдь не собирался доставить удовольствие шефу тем, что искренне выскажет свое огорчение и досаду.
— Нет, на сегодня довольно, больше никаких пари, — весело улыбаясь, ответил он. — Хотя, впрочем… вашего юного партнера по-прежнему считаю более сильным игроком, чем вас!
Те из присутствующих — а еще никто не покинул зала, — кто понимал по-немецки, тотчас навострили уши. Диалог между двумя офицерами обещал быть интересным. Даже его преподобие, познания которого в немецком языке ограничивались «ja» и «nein» («да» и «нет»), спросил у отставного судьи, с которым он только что начал спорить о том, сумеют ли русские перейти Карпаты:
— О чем это они?
Судья был глуховат и, не расслышав, в недоумении развел руками.
— Это отговорка, которую можно назвать сдачей позиций, — выдержав паузу, с усмешкой продолжал майор. — Очень жаль… Я мог бы предложить пять тысяч марок.
— Вы можете называть это, как вам угодно, если хотите, даже сокращением линии фронта, герр майор. — Глаза обер-лейтенанта сузились. — У меня просто нет больше денег. Иначе я охотно принял бы ваш вызов!
Шани, понимавший их разговор, окончательно приуныл. В душе он еще надеялся взять реванш в решающей, третьей игре. Но, несмотря на это, в атмосфере общей враждебности слова обер-лейтенанта были ему приятны.
Венгерский полковник, напряженно прислушивавшийся к беседе офицеров вермахта, встал, по-военному коротко представился майору и с чуть заметным акцентом заговорил по-немецки:
— Вы позволите, господин майор, задать вам один вопрос?
Майор положил на стол ракетку и учтиво кивнул в знак того, что готов ответить.
— Вы согласны заключить пари на любую сумму?
— Да… На любую сумму!
Полковник Ташнади обратился к Шани.
— А ты, сынок, хотел бы еще сыграть?
— Да…
Полковник, глядя не на майора, а куда-то в сетку, сказал:
— Я предлагаю пари на десять тысяч пенгё, господин майор. Вы согласны?
Все понимавшие по-немецки, хотя они тоже были не мелкие служащие с грошовым жалованием, негромко ахнули. Огромная сумма поразила Шани. И даже майора.