На минуту-две воцарилась мертвая тишина. Затем, взглянув на часы, майор подчеркнуто вежливо ответил:
— В решающей игре я намеревался принять любые условия. Ваше пари принято, полковник. Мы сможем начать через четверть часа. Моя квартира расположена неподалеку. — И он назвал виллу, конфискованную у интернированного еврея.
Майор поклонился полковнику, кивнул партнеру и вышел в раздевалку, сопровождаемый переводчиком.
Вслед за ними вышел и обер-лейтенант.
После ухода немцев в зале поднялся шум. Отовсюду слышались возгласы; все сгрудились вокруг гимназиста. Шани разорвал кольцо и скрылся за дверью, ведущей в комнатку тренера — своего отца. Зрители в зале продолжали с жаром обсуждать события, взвешивать шансы противников. Суконный фабрикант расценил поступок полковника как легкомысленный, на что Ташнади и ему предложил пари на пять тысяч пенгё. Фабрикант отважился лишь на тысячу. Он получал через майора постоянные заказы на сукно для офицерских школ в Германии, а потому не пожелал ставить слишком крупную сумму, хотя был твердо убежден в том, что мальчик проиграет и на этот раз. Заключались и другие пари. Владелица салона мод, с нетерпением ожидавшая возвращения обер-лейтенанта, спорила со своей партнершей на вечерний туалет любого качества и фасона, а молодой барон с отцом Клары — на пятьсот пенгё.
Прошло минут десять. Ни майор, ни гимназист не появлялись. Но публика не расходилась, даже напротив, те, что наблюдали игру, стоя за шведской стенкой, сейчас спешили занять места в зале.
Неожиданно появился переводчик майора и, без стука войдя в комнатку тренера, притворил за собой дверь. Он молча протянул гимназисту запечатанный конверт и тотчас же удалился. Шани пробежал глазами письмо, сунул его в карман и через зал прошел в сад. Он прислонился спиной к старому дубу на середине лужайки. Шани глубоко дышал, подолгу задерживая воздух в легких и медленно его выпуская. Священник, отставной судья и еще два-три человека, тоже вышедших подышать свежим воздухом, приблизились к гимназисту. Шани держал в руке половинку лимона и выжимал из него сок на кусочки сахара, которые он выуживал из кармана.
— Любезный сын мой, — произнес уже успевший остыть старый священник, — я не могу биться за тебя об заклад, это не подобает моему духовному сану, но душой и сердцем я с тобой! Выиграй у него, сынок, побей этого немца! Побей непременно!
Гимназист слушал, но сам молчал и только улыбался.
Покончив с последним кусочком сахара, он отшвырнул выжатый лимон и, сжимая в руке новую ракетку, не спеша направился в зал. Присев на скамью, он мельком взглянул на стенные часы и положил ногу на ногу.
Через пять минут пришел майор. Противники вновь заняли свои места по обе стороны стола.
Майор пригладил волосы и сменил сорочку. Теперь он был в серой шелковой тенниске… Перед началом игры гимназист круговыми движениями размял кисть руки, покрепче затянул шнурки на туфлях.
Зрители, окружавшие стол, рассматривали противников с возросшим интересом.
Майор был высокий мужчина с круглым лицом, хорошо сложенный, со склонностью к полноте; гимназист — среднего роста, с продолговатым овалом лица, прямой линией бровей, словно не желавшей округляться вокруг темных глаз, с густыми, коротко, но не на спортивный манер подстриженными волосами. Он был будто соткан из мускулов и нервов; взгляд спокоен, глаза блестят, как влажный антрацит.
Чувствовалось, что оба партнера нервничают, не в состоянии подавить волнение. И тот и другой знали, что предстоящая игра будет совсем не такой, как первые две.
— Спроси, сынок, у своего противника, — негромко сказал венгерский полковник, — нет ли у него каких-нибудь просьб или пожеланий… Например, не желает ли он сделать перерыв после первого сета или выпить чего-нибудь освежающего…
Суконный фабрикант иронически усмехнулся, когда переводчик переводил майору вопрос гимназиста.
Майор выразил желание выпить лимонного сока после первого сета и в порядке обмена любезностями задал гимназисту такой же вопрос.
— Скажите господину майору, — проговорил Шани, глядя переводчику прямо в глаза, — что я не хочу, чтобы вы судили эту игру.
В зале стало тихо. Унтер-офицер явно медлил с переводом.
— Переведите!
Переводчик молчал, словно проглотил язык.
Майор сделал нетерпеливый жест. Тогда полковник, хотя и с видимым неодобрением, повторил по-немецки просьбу гимназиста.
Немец не возражал. Он взглядом приказал переводчику освободить место судьи, и тот безмолвно повиновался.