Контрудар удался — мяч со свистом промелькнул над самой сеткой, майор даже не шевельнулся.
— Превосходная реакция! — пробормотал полковник, пока старик тренер ходил за укатившимся в дальний угол зала мячом.
Подавать продолжал Шани. Он не хотел рисковать (для победы ему недоставало всего одного очка, а майору трех) и опять начал накатывать мяч: «короткий-длинный, короткий-длинный». При первом же высоком отскоке майор изловчился и погасил. Мяч стремительно пролетел мимо, едва-едва задев край стола. Ни зрители, ни судья не могли этого заметить, никто, кроме самого Шани. Обер-лейтенант уже встал, чтоб объявить гимназиста победителем.
Шани жестом остановил его.
— Стол задет, очко майора, — сказал он.
Переводчик мгновенно перевел, хотя никто его не просил об этом.
Майор с минуту стоял не двигаясь, уверенный в том, что первый сет он проиграл. Затем пробасил наконец — и в голосе его прозвучало искреннее уважение к противнику:
— Благодарю вас, сударь.
При слове «сударь» губы гимназиста тронула усмешка. Он поднял взгляд на майора — можно ли подавать? Это была его последняя подача. Шани замахнулся на дальний мяч, но удар последовал короткий. Майор парировал его свечой. Шани погасил, майор срезал, гимназист ударил еще раз.
Шани опять применил финт: стремительно вышел на мяч, но лишь перекинул его через сетку. Майор в отчаянном прыжке кончиком ракетки достал этот казавшийся безнадежным мяч, но отбил его слишком высоко. Гимназист провел удар слева, майор взял.
Началась нудная перекидка.
На этот раз не выдержал майор — ударил. Задев край сетки, мяч изменил направление и упал на пол, не коснувшись стола.
Гимназист выиграл первый сет со счетом двадцать один — девятнадцать.
Полковник откашлялся и встал. Священник расстегнул верхнюю пуговицу сутаны и, пока майор маленькими глотками пил лимонный сок со льдом, несколько раз прошелся вокруг дуба на лужайке. У девочки-цыганки прическа выглядела так, будто она только что вылезла из-под одеяла, Клара, не вставая, пыталась размять одеревеневшие ноги.
Все были довольны тем, что первый сет позади.
Шани с усталым видом расположился поодаль от зрителей, напротив стола. Погрузив лицо в ладони, он сидел не шевелясь до тех пор, пока не услышал голос майора. Только тогда он поднял голову, встал и, сделав глубокий вдох, медленно выпустил воздух.
— Господин майор говорит, — перевел слова немца полковник, — что он готов продолжать.
Противники поменялись местами. Шани досталась теперь его любимая сторона. Перед началом игры взгляды партнеров встретились. Оба они, да и многие из зрителей отлично понимали, что этот сет решит все, от него зависит исход встречи. Майор рисковал большим — в случае проигрыша он оказывался побежденным; если же проиграет Шани, у него останется в запасе еще один сет.
Но гимназист, казалось, сильно устал.
— Нет, он молодец, он замечательный мальчик, — сказал его преподобие стоявшей рядом с ним незнакомой даме. — И храбрый, заметьте, сударыня, очень храбрый!
Дама недоумевала, почему обо всем этом так любезно и с таким пылом сообщает ей старый священник, который всего несколько минут назад далеко нелюбезно оттер ее от шведской стенки.
Тренер, отец Шани, не находя себе места, топтался по залу.
Одному только суконному фабриканту не изменяло спокойствие. В перерыве он успел выкурить свою сигару и с безучастным видом дожидался теперь продолжения спортивного поединка.
— Поверь, я недорого дал бы, чтобы оказаться на месте этого паренька, — сказал он, обращаясь к полковнику. — Даже с моим хладнокровием и с его умением. Мне не жаль тысячи, которую я тебе проиграю, лишь бы он победил. Симпатичный мальчишка! Только, увы, он не выиграет…
Майор подал первый мяч.
При смене подачи он вышел вперед — 3 : 2. Но затем инициативу захватил гимназист. Он гасил буквально каждый мяч, бил из самых трудных положений. И вновь, как в первом сете, счет изменился в пользу Шани — 7 : 3. Налет усталости исчез с его лица, сменившись выражением лукавой удали. Его движения снова стали свежими и упругими, он играл изящно, красиво, словно напоказ. Стойка у него была горделивая и вместе с тем готовая к прыжку, как у леопарда, гибкая, словно ветвь ивы, талия легко изгибалась во все стороны.
Господин министерский советник украдкой взглянул на дочь. Клара, приоткрыв губы, наслаждалась, глядя на гимназиста, и в ее сердце рождались горько-прекрасные чувства. Дёньди — так звали маленькую цыганочку — от радости улыбалась во весь рот, показывая жемчужно-белые зубы, и в уголках ее губ возникали и лопались серебряные пузырьки. Его преподобие присвистывал от удовольствия, а старик тренер, выпятив грудь, полный отеческой гордости, обводил взглядом зачарованные лица зрителей.