В Пешт Катынка приехала на одну неделю, и каждый вечер мы проводили вместе. От Бела и Жужи мы постепенно отошли, словно детки, которые стали уже постарше и одни не заблудятся, и вдоль и поперек исходили гору Геллерт, Рыбацкий бастион, Водный город и все прочие места, куда ходят влюбленные. Любовь наша возросла в нас до гигантских размеров, мы срочно должны были друг другу все поведать, снова и снова удивляясь родству наших душ, будто испокон веков мы были друзьями. Прошлое, все, что было пару дней тому назад, когда мы еще не были знакомы, сейчас, оглядевшись с высот любви, казалось нам равниной скуки, мы не могли даже понять, как можно было тогда жить. Дни проходили в беспрерывном любовном хмеле, я засыпал и просыпался с мыслью о Катынке, пробудившаяся в нас любовь за два дня приняла мифические размеры, и мы уже на третий день вспоминали о первом, как летописцы вспоминали день обретения мадьярами родины.
Меня смущало лишь одно: что мне никаких денег не хватало. Мать мне не помогала, да ей и не из чего было помогать, кроме того, не мог же я сказать ей, что мне не на что накормить ужином мою зазнобу. Оставалось одно: брать взаймы, но мои друзья отнюдь не были крезами, и то, что мною было накоплено с большими трудами, я потратил за два дня. Ибо я настоял на том, что счета за все съеденное и выпитое оплачиваю я. У Катынки тогда еще были деньги, после мужа ей много чего осталось, между прочим, и мотоцикл, который она как раз в то время продала. Вот она и предложила, что заплатит за себя, а если у меня нет «при себе» денег — так и за меня. Но это я, полный достоинства, запретил ей делать: за кого, мол, она меня принимает? Я не альфонс! Вот нам и не оставалось ничего другого, как гулять и целоваться.
Но вскоре этого мне показалось недостаточным, и тогда я заикнулся, что неплохо было бы в конце концов спокойно поговорить где-нибудь, где, кроме нее и меня, нет никого. Катынка молчала, не прекословила мне. Но куда же ее повести? Катынка остановилась в одном из придунайских отелей, куда она меня и близко не подпускала, прощаясь со мной на углу; правда, такие прощания продолжались по получасу, портье не должен был меня видеть, чтобы не испортить добрую репутацию молодой вдовы. Друзья мои все жили также, как я, у своих родителей, а повезти ее в какой-нибудь дом свиданий я считал делом недостойным моей богини. Ничего иного не оставалось, как пригласить ее к себе домой. Но для этого надо было сначала уломать маму.
Давно, несколько лет назад, когда я впервые начал бегать за девушками, мать мою это очень забавляло: прослышит обо мне что-нибудь, откинется на стул и начинает беззвучно смеяться. Но в то время я был еще мальчишкой. Теперь ее уже подобные вещи совсем не забавляли, и она с нескрываемым подозрением следила за мной, когда я вечерами заботливо завязывал галстук и с прилизанной прической уходил куда-либо из дому. Не нравилось ей, что я взрослел, ей хотелось, чтобы я хоть некоторое время еще оставался малышом. А если матери случайно доводилось знакомиться с девушкой, за которой я ухаживал, то дома она потом непременно наговаривала на нее: какая она, дескать, глупая и вовсе некрасивая, а ноги у нее кривые, и вообще на что она мне такая сдалась?.. И в самом деле, она умела мне так испортить настроение, что позднее я уже бережно скрывал от матери свои симпатии.
Катынку, однако, не так-то легко было скрыть. Мать видела, что я не в себе, пропадаю целыми днями, прихожу домой поздно, и поняла, что я влюблен, и влюблен по-настоящему. «Что это с тобой, ты совсем как помешанный! — бросала она мне ревниво и насмешливо. — Ты бы хоть показал мне ее, хоть бы взглянуть, хороша ли она». Делать было нечего: пришлось обо всем откровенно поведать, я раскрыл матери тайну моего сердца (только имени Катынки я не назвал, вместо него придумал другое). Потом я стал умолять ее, чтобы она завтра после обеда ушла из дому, чтобы оставила меня одного, так как от этого зависит вся моя жизнь, от завтрашнего воскресного дня, от пяти до восьми… Мать смеялась, потом сказала уклончиво, что там видно будет. Я, конечно, помчался с этой вестью к Катынке и, чтобы преодолеть последнее препятствие, солгал ей, что мать уехала за город и квартира свободна. Мы договорились, что встретимся перед Базиликой ровно в пять часов. Ведь в понедельник она уже должна вернуться в свой Комаром.