Пока мы сидели, я ощущал лишь тяжелую истому во всем теле и головокружение. Но когда пришлось встать, я вдруг так пошатнулся, что, не схватись я за спинку стула, наверное, растянулся бы на зеркально блестевшем полу. Что произошло? Я с трудом обрел равновесие и попытался шагнуть. И вот тут-то я понял, что со мною что-то не то: пол ежесекундно норовил ускользнуть из-под моих ног, будто я находился в громадной бочке в английском парке. Мой лоб покрылся холодной испариной, и я, ища опору, прислонился к стене. Катынка меж тем стала гасить свет, скромно притихла в сторонке и вскоре в приоткрытую дверь смежной спальни я увидел, как она спряталась под одеялом.
Я собрал все свои душевные силы — и по сей день я бы не смог объяснить, каким образом очутился там и я. Помню лишь, как лежал наконец в одной кровати с ней, с моей Катынкой, под одним одеялом, пришел, значит, так долго ожидаемый час, я лежал с открытыми глазами в полутьме комнаты и все смотрел в одну точку, на верхний стержень гардины, на меди которого сверкнул какой-то огонек. Но напрасно я старался сосредоточить свой взгляд: со мной каруселью вертелось все: тахта, стены, картины, Катынка, двое детей и весь Комаром. Я пытался глотнуть и затем, как меня учила мать, когда у меня, еще маленького, кружилась голова, вдохнуть поглубже. Но теперь ничего мне не помогало, заглатываемый мною излишек воздуха еще больше распирал мое нутро. При этом все вокруг беспрестранно ходило ходуном, мне приходилось цепляться, уже даже лежа в постели: не скатиться бы с нее.
Минуты летели, и ситуация становилась все более нелепой. Катынка, наверное, подумала, что я онемел от смущения, и, чтобы подбодрить меня, она тихонько придвинулась ко мне поближе. Я лежал неподвижно. Придвинься сейчас ко мне сама живая Венера — я лежал бы так же неподвижно, как волк, проглотивший только что Красную Шапочку вместе с ее бабушкой. Моя возлюбленная, не мешкая, мягко обняла мою шею, но мне теперь было тошно от прикосновения посторонней руки к моей сырой, болезненно чувствительной коже, и я вдруг содрогнулся. Катынка же, которая на основе моего предыдущего поведения ожидала, вероятно, более страстного отклика, теперь обиженно отодвинулась.
— Ты что, разве уже не любишь меня? — спросила она шепотом.
— Люблю… — отозвался я хрипло.