— Благодарю вас, — сказал он, — просто у меня немного закружилась голова. Но все уже прошло. Честь имею, ваше превосходительство.
— До свидания, господин судья, — попрощался Мишлехази.
В дверях он прибавил:
— Словом, действуйте, как я сказал.
Дверь гостиной закрылась. Кирай уставился на красный ковер у себя под ногами. Пощечина не унизила бы его глубже, чем последняя фраза; затихшая было боль стала терзать его с удвоенной силой. Пошатываясь, спотыкаясь, искал он выход из квартиры. По ошибке заглянул в уборную. Растерянно озирался по сторонам и не сразу заметил огромную двустворчатую дверь — путь к свободе.
Он пошел не домой, а к окраине города по кривым, ползущим вверх по холму улочкам. Шлоссбергер не выходил у него из головы, и в каком-то затмении, сгоряча поклялся он себе вне очереди рассмотреть его дело и, если тот не принесет денег, самому пойти за ними. Отныне он будет у всех брать взятки, ловчить и изворачиваться. Если надо быть подлецом, он станет подлецом.
Тишина леса не внесла в его душу успокоения. Понурив голову, сидел он на срубленном дереве, и мысли его беспрестанно возвращались к жене. Идти домой он не решался, боясь, что слова или слезы выдадут жене его смятение. Он хотел, чтобы она осталась прежней и сам он таким, каким она его знала. Ведь он не перенес бы, если бы любимая женщина увидела в нем другого человека, не того, кого знала в течение шести лет. Ни одного случая он не упустит — пусть его подкупают, он засыплет жену красивыми нарядами, повезет путешествовать.
При мысли о путешествиях Кирай ненадолго оживился. Давно мечтал он насладиться этим завидным счастьем. Но вскоре приуныл, сознавая, что, сколько бы он ни любовался собором святого Марка в Венеции, площадью Синьории во Флоренции, колизеем в Риме, Нотр-Дамом в Париже, и там преследовало бы его воспоминание о сегодняшнем дне; никогда не сотрется оно из памяти. Он понимал, что не отомстит Мишлехази, пойдя против его воли. Что-то сломилось, отмерло в душе Кирая. Его человеческое достоинство растоптал Мишлехази, нанес ему рану, которую и время не исцелит.
Кто-то шел по лесной дороге. Судья невольно встал; отряхнувшись, одернул пальто, поправил галстук. Важно выставив свой толстый животик, полным достоинства, размеренным шагом пошел по дороге. Если кто-нибудь попадется ему навстречу, то и не заподозрит, что сегодня что-то из ряда вон выходящее стряслось с судьей Кираем. Пусть каждый встречный думает, что здесь, в лесном уединении, судья ищет справедливое решение в каком-то исключительно трудном, запутанном деле.
Но внезапно его охватил ужас. Ужас, что вдруг придется ответить на приветствие, остановиться, обменяться с кем-нибудь словами. Он свернул с дороги в кустарник. Перед ним открылась вырубка; кое-где из поросшей мхом земли торчали побуревшие пни. Он шел бесшумно, пробирался, как вор, по пригибающейся траве. Несколько лет назад был он на этой вырубке, осматривал место происшествия. Какой-то бродяга изнасиловал гулявшую по лесу девушку, а также бедную женщину, собиравшую хворост, возможно, и кого-нибудь еще, но это не вскрылось. Пострадавшие не объявились. Тогда много шума вызвала эта история. Чистая городская публика на время прекратила прогулки по лесу.
Вырубка отличалась такой особенностью: с одной ее стороны непроницаемой стеной буйно разросся кустарник, с другой — высились отдельные кусты. Они росли здесь купами, полукругом обступая травянистые полянки. Колючий кустарник, словно ограда, окружал несколько малюсеньких лужаек, поросших нежной блеклой травкой. На некоторые из них и сам он прежде набредал; согнувшись в три погибели, пробирался туда, среди ветвей. По городу распространялись слухи, что любовные парочки ходят сюда на свидания — дамы и барышни, не решающиеся посещать квартиры своих любовников.
Спрятаться жаждал судья бессознательно, слепо. Он весь еще содрогался от ужаса, вызванного шумом приближающихся шагов, соседством людей, их любопытством, от страха, что чужой или едва знакомый человек прочтет на его лице унижение и горе. Он уже наклонился, схватившись за ветку крайнего куста. Но тут вспомнил, что одет в свой единственный парадный костюм.