Центаврианка подняла взволнованное, заплаканное лицо.
– Клумба я, ага… Чертополоха… Многое я слышала в своей жизни, многое могла ожидать услышать. Но не это. Не это. Наверное, я должна найти какие-то слова, чтобы урезонить вас, отказаться… Но умных слов что-то не находится, а глупых произносить не хочется. Я центаврианка. У нас редко бывает так, чтоб твоё солнце, твоё счастье было с тобой, чтоб сердце не рвалось на части. Я согласна. Я говорила вам, бывало уже такое, что мужчины хотели, чтобы я осталась с ними - и всегда я бежала от их желаний. Я не чужда мечты, как любая центаврианка, однажды возложить венок на голову того, кто был бы моим щитом, а я – его цветком, пьющим свет восходящего над ним солнца… Хотя сама моя любовь к жизни и свободе должна б требовать бежать от самой мысли о таком чувстве - всё же я желала его испытать. Я просто хранила эти мечты глубоко в себе, и думала, что никогда не встречу мужчину, который заставит круто изменить мою дорогу жизни. Кто явится передо мной без фальшивого блеска, подлинным героем, выше счастья стоять по правую руку его - не бывает… И уж точно не думала, что он окажется инопланетянином…
========== Часть 3. ЧЕРТОПОЛОХ. Гл. 7. Танец в огне ==========
Гл 3. Танец в огне
Budjonny Reiterlied (Конармейская) - Немецкий
Музыка: Дмитрий и Даниил Покрасс Слова: Erich Weinert
Und sie nahten sich brausend an die hundertmaltausend,
unsern Sieg zu ersticken in Blut.
Doch wir saßen zu Pferde und es stand unsre Erde
vom Kuban bis zur Wolga in Blut.
Und wir sprengten geschlossen als Budjonnys Genossen
wie ein Sturm in den feurigen Dampf.
Und wir packten die Zügel, über Täler und Hügel
ging es vorwärts, zum ruhmvollen Kampf.
Und es bleichen wie Steine die verfluchten Gebeine
unsrer Feinde nach blutigem Tanz.
Wir vertrieben vom Lande die verruchten Bande,
Atamane und polnischen Pans
Седой врач в мантии Главного Хирурга говорил спокойно и ровно - возможно, от усталости, но руки его нервно теребили складки мантии.
– Сейчас её жизнь вне опасности. Несмотря на чудовищную кровопотерю, которую вы имели несчастье видеть, нам удалось быстро стабилизировать состояние - тысячи доноров и поныне готовы в любой момент быть здесь, чтобы пожертвовать свою кровь вашей… сиятельной леди. Лучшие врачи Республики сейчас здесь - кроме двоих, которым приходится, увы, добираться из колоний… И мы не покинем своих постов до того момента, когда вашему величеству угодно будет нас отпустить. Всё, что в возможностях медицины Центавра, будет сделано. Я полагаю, то есть, я не могу ручаться со всей уверенностью - потребуется не менее десяти операций, чтобы можно было делать заключение - что ходить она будет. Однако, к великому сожалению, почти нет шансов, что когда-либо несчастная леди сможет иметь детей. Разумеется, лучшие доктора Республики готовы будут сделать делом жизни исцеление леди Линдисти, но, понимаете, клинок…
Вир, рассеянно кивавший - ох, что и говорить, яркое впечатление оставил по себе император Картажье, так что за 16 лет правления Лондо это впечатление не прошло, сколько страха и сдержанной обречённости за этим внешним спокойствием, не говоря уж о том, сколько талантливых врачей, опасаясь за свои жизни, отсиживалось по далёким колониям, а то и вовсе в чужих мирах - счёл возможным прервать доктора.
– Я услышал главное - она жива и её жизнь вне опасности. В остальном я целиком доверяю вашему профессионализму, доктор Рудо. Вашему и ваших коллег. Слава медицины Центавра велика далеко за пределами Республики, вы не посрамите славную династию и не пренебрежёте моим расположением, не сомневаюсь. А сейчас я хочу знать - могу ли я её увидеть.
– Э… разумеется, ваше величество, леди сейчас в сознании, и её состояние, как я сказал, стабильно… Быть может, вас так же заинтересует, что во время операции мы извлекли вот это…
Вир взял с ладони врача небольшой розовый информкристалл.
– Благодарю. Проведите же меня к ней.
Члены императорской семьи и двора редко бывают в больницах, даже в лучших госпиталях Республики, как этот. Только если случается что-то действительно очень серьёзное, требующее специального медицинского оборудования, усилий целой реанимационной бригады, как сейчас. Во всех «простых» случаях - более лёгкие ранения, сердечные или печеночные приступы, роды и женские и детские болезни - врачи прибывали со всем потребным к пациенту и оказывали помощь на дому. Так было принято, так велела традиция. Поэтому здесь Вир был до этого дня только один раз, когда навещал вместе с Лондо умирающего Антиллу, последнего из его братьев. И теперь интерьеры госпиталя внушали ему неподобающую властной особе робость, среди этой безупречной возвышенной строгости, этого величия, непохожего на обычное центаврианское понимание величия и всё же несомненного, он испытывал почти позабытое чувство - словно он потерявшийся маленький мальчик. В прошлый свой визит Вир думал, как контрастно, неестественно смотрится дряхлый, безобразный ввиду старости и болезни Антилла среди этой чистоты, тишины, благородной гладкости и сияния поверхностей. Здесь всё - и стены, и полы, и мягкая невесомая ткань простыней и занавесей - таково, что кажется, среди этого могли б сметь существовать только боги, в которых нет никакого несовершенства, никакой грязи. И разве что их скромные слуги - доктора, в своих длинных белоснежных с золотым мантиях, в высоких головных уборах, оборачивающих гребни. Но сейчас - сейчас было иначе. Линдисти не оскорбляла собой совершенство того, что её окружало. Её молодость и красота были как драгоценный камень в оправе платформы, поддерживающей и переворачивающей её тело, и всех связанных с нею медицинских приборов. В оправе, сохраняющей, берегущей её жизнь, такую хрупкую, такую драгоценную.
– Ваше Величество… Не стоило так беспокоиться, чтоб приходить сюда. Со мной всё хорошо. Правда, всё хорошо. Здесь самые лучшие врачи Империи…
В её глазах страх. Не страх того, что их могут подслушивать - этого страха давно нет, это ведь стало нормой, повседневностью, да и здесь она может этого не бояться - по своей, во всяком случае, глубокой убеждённости, что они предпочитают полумрак. Сюда они не последовали бы. Но она беспокоится о том, что он оставил дворец сейчас. В такой момент, когда тайное стало явным, когда времени и без того оставалось, возможно, очень мало… Кто знает, что может произойти.
– Я знаю. У тебя будет всё лучшее, что только возможно. Я позабочусь об этом, Линдисти. Я когда-то обещал защищать тебя… Я не смог. Но по крайней мере, я исправлю последствия своей ошибки.
– Забудь об этом. Это моя вина, моя неосторожность. Прости меня… Но я не могла иначе. Я должна была рискнуть…
Нет, их здесь нет. Во всяком случае, пока нет. Почему? Настолько ли им нестерпим свет, или по какой-то причине не сочли нужным? Вероятно, у них есть сейчас задачи поважнее, чем добить отчаянную диверсантку или даже просто следить за ней… Вир повернулся к стоящему рядом, как молчаливое изваяние, доктору.
– Скажите, Рудо, у вас ведь здесь есть высокоточные лазерные ножи? Способные работать с очень мелкими… предметами?
Врач вздрогнул от неожиданности.
– Э… конечно, ваше величество. В нашем госпитале есть различные лазерные инструменты, любых калибров и характеристик… Что конкретно вас интересует?
Вир вернул в его ладонь информкристалл.
– Я хочу, чтоб это распилили на две равные половины.
Рудо вытаращился на кристалл, словно впервые видел его.
– Но, ваше величество, это ведь информкристалл…
– Я прекрасно знаю, что это такое, Рудо. Распилите его.
– Но ведь тогда… информация на нём будет безнадёжно утеряна.
– Это меня не волнует. Я жду от вас два камня вместо одного. И чем скорее, тем лучше.
Доктор встрепенулся. Каким бы безумием ни казалась какая-либо императорская причуда - её следует воплощать, а не обсуждать.
– Как вам угодно, ваше величество. Будет исполнено сию минуту. Будут ещё какие-либо указания?
– Пожалуй… не указания, а пожелания. Я не очень хорошо разбираюсь в технологии, видите ли, и не знаю, есть ли у вас лазер с достаточно тонким лучом… но если есть… Выгравируйте на каждой половине имя. На одной - «Вир», на другой - «Линдисти». Если это будет не слишком сложно.