- Откуда ты это всё знаешь?
Дэвид не ответил, продолжил:
- Адриана, конечно, не была для него сумасшедшей любовью. Скорее, в ней он нашёл родственную душу. Она не была очень уж чувственной, она особо не тянулась к семейному идеалу. Она не ждала от него того, чего он не готов дать. И… ты видел новую комнату в доме Уильяма?
- Да. И признаться, это меня удивило. Я подумал сперва, что эта комната готовилась для Адрианы и…
- Так и есть.
- Но отделка стен… Мрачновато, не находишь? Может, у меня старомодный вкус, но вроде бы и в других комнатах Ледяного города как-то повеселее картины. Только по надписи на нарнском языке я и понял, что это, видимо, пейзаж Нарна, а не, к примеру, ад из земной мифологии… Амина перевела мне это стихотворение, такое щемящее и горестное, как я понял, посвящённое умершему ребёнку. Я предположил, что это Андо нарисовал и написал это…
- Верно. То есть, рисовал Андо, только стихотворение не его. Я говорил с ним об этом. Что ты знаешь о семье Г’Кара? Вероятно, только то, что они погибли во вторую центаврианскую оккупацию, так? Но это были не единственные, кого он потерял. Его первый сын умер, не дожив до года - это было ещё в первую оккупацию, в подполье… Тогда он и написал это. Мало кто знает, что Г’Кар, известный своими любовными похождениями далеко за пределами родины, безумно любил свою первую жену. Он своими руками похоронил её. А вторую - пусть и не возлюбленную, но дорогую ему соратницу - не имел возможности, ему осталась только братская могилы всех членов семей Кха’Ри, где только эксгумация и анализ позволила бы отличить одно тело от другого, но у кого нашлись бы силы это делать? Только имена на камне… Первая оккупация отняла у него троих детей, из которых ни один не получил постоянного имени. А вторая - четверых. Со всеми семействами, то есть, с внуками и даже правнуками. Андо знал это всё - это естественно. Я хочу сказать - он знал, что так бывает. Он с детства имел к этому если не внутреннюю готовность, то само понятие о том, что родители тоже теряют детей.
- Понимаю… Как минимум, в истории приёмного отца он нашёл силы принять это. Хотя непривычного такой стоицизм, пожалуй, удивит…
- Удивило другое. На мои слова, что я понимаю этот порыв, превратить несостоявшуюся детскую в место памяти его первенца - он ответил «Не уверен, что здесь правильно говорить о первенце. Возможно, у меня есть дети, которых можно так называть, хоть я и не знаком с их матерями». С тех пор, как он начал взрослеть, врачи брали у него генетический материал…
- Для экспериментов по созданию гибридов? Ну, я не удивлён. Нарны не были бы нарнами, если б этого не делали.
- Ну, вообще-то не настолько и экспериментов, если уж так говорить… Ты ведь сам упомянул, что нарны и люди генетически совместимы. О гибридах, конечно, в истории известно мало… Во всяком случае, я встречал только упоминания об этом.
- Видимо, потому, что речь в основном шла… ну, не о почётных гражданах обоих миров. Рабы, проститутки низкого сорта, случайные связи разной швали… Что интересно, надо сказать, нарны всегда, когда им становилось известно о таких гибридах, прилагали все усилия, чтобы забрать их на Нарн и даже, по возможности, уничтожить всю информацию о них там, где они были обнаружены.
- Почему?
- Я думал, это понятно. Любой такой гибрид - хоть слабый, ничтожный, но шанс на ген телепатии. Поэтому, можно даже сказать, такие детки выхватывали счастливый билет - их всем обеспечивали, они ни в чём не нуждались. Конечно, это означало строгое подчинение режиму, золотую клетку, но нарны, в какой-то мере, все так живут… И если выбирать между полутюремной системой и нищетой и каждодневными опасностями, когда на тебя, к тому же, смотрят как на циркового урода - то выбор довольно очевиден. Одно время на Нарне было несколько интернатов для таких детей. Разумеется, это были особо режимные местности, инопланетные визиты туда были недопустимы.
- Тогда откуда ты об этом знаешь?
- Ну, сейчас-то гриф секретности частично снят… Но информация всё равно не общедоступна. Это нужно искать специально. Но и раньше утечки случались. У Центавра агентура везде…
- А Земля об этом, получается, ничего не знала?
- Ну, догадываться наверняка могла… А доказательств не было. Нарны, конечно, корыстный народ, но не существует такой суммы, за которую они продали бы такие доказательства. Добыть же их своими силами для инопланетника почти нереально. А кто поверил бы без доказательств, зная нашу глубокую вражду и способность рассказать друг о друге и не такое? Даже намёки, те или иные имена - это предмет сложных политических игр, в которые лучше не лезть, если не умеешь в них играть. Те, кто замешан в такого уровня интригах, убирают болтунов легче, чем сморкаются. Ну, теперь это всё имеет мало значения, потому что вторая центаврианская оккупация уничтожила, вероятно, всех этих гибридов. Во-первых, потому, что многие из них состояли в родственных или деловых связях с правящей верхушкой - если не с самими Кха’Ри, то с их ближайшим кругом, во-вторых - просто из природной подлости. Достоверно неизвестно, были ли на самом деле среди этих гибридов телепаты… Зато известно, что немало центаврианских голов слетело по этому же делу. Убирали свидетелей и исполнителей… Эта история вообще не всплыла бы, если б не дотошность независимых наблюдателей из дрази в составе комиссии, расследовавшей преступления второй оккупации, и немало, скажем так, дыр в нашем бюджете оставило обеспечение молчания… Знать не любит скандалов. А я не узнал бы об этом, если б не заинтересовался тем фактом, что целый взвод доблестных карателей кончился при загадочных обстоятельствах в течение немногим более месяца, при чём уже официально в мирное время. В некоторых источниках их умудрились приписать к жертвам террора моего отца, только вот к тому времени он был уже мёртв.
- Ужасно это всё…
- Да, ужасно. В истории каждого мира, наверное, есть страницы, от которых нормального гражданина этого мира может только тошнить. У Центавра, во всяком случае, этих страниц предостаточно. Занятно, что как бы глубоко ни хоронили эти скелеты в шкафах великих и уважаемых миров - они всё равно ищут возможности выбросить хоть косточку, напомнить о себе… Они улыбаются во все зубы из-под пышных кружев и мундиров с орденами. Они всё равно приходят, всё равно предъявляют свои просроченные вексели… И по ним приходится платить.
Они некоторое время молчали. Очень хотелось как-то плавно перейти с болезненных и жутких тем на что-то более выносимое, но оба не знали, как. И это неловкое, тяжёлое молчание царапало горло, как наждак.
- Дэвид, а почему ты согласился? Ты ведь как раз собирался вступить в анлашок, почти сбылась твоя давняя мечта… и тут эти тучанки, не раньше, не позже… Хотя наверное, тебе тоже интересно, как и фриди, как и учёным-аббаям…
- Хотя бы потому, что согласился ты, разве не причина?
Винтари замешкался, не зная, что ответить. Ведь это не должно было казаться ему странным… неправильно б было делать тут удивлённые глаза. Разве он сам не последовал бы за Дэвидом?
- Да, я… Я тут подумал, что интерес, любопытство - это, в общем-то, объяснение, годящееся для всех тут. Особенно для тех, кто не хотел бы говорить об истинных мотивах. Что до меня, у меня ведь они прозаичные и не очень-то благородные. Это просто ещё одна отсрочка, возможность сбежать от неизбежного… Ты станешь рейнджером… Пусть не сейчас, после того, как мы вернёмся оттуда… Рано или поздно, дороги расходятся, как им положено расходиться. Вопрос, что я буду делать дальше, уже давно висит надо мной. Я чувствую, что слишком многие невысказанно ждут, что я вернусь на Центавр, что мне пора вернуться. А я не хочу. Не потому, чтоб не любил родину, не потому, что чего-то боюсь… Хотя бояться там всегда есть чего, ряды моих возможных злопыхателей едва ли сильно поредели. Тем более, что, хоть мы и не трубили о моей роли в центаврианской кампании - все, кто нужно, имели возможность всё узнать. Здесь я по крайней мере могу не думать… очень о многом, о чём мне неприятно думать. Греть голову над очередным переводом, над книгой-путеводителем по очередному музею - куда приятнее, чем размышлять, как лучше всего быть с противником, которого нельзя просто по-старинке отравить, потому что если ты его отравишь, на тебя моментально обрушатся ещё большие неприятности, или как себя вести с влиятельными лицами, которые, предлагая тебе дружбу и покровительство, мечтают тебя использовать, и ты даже не можешь предполагать, каким образом… Я не готов снова заниматься настолько трудной работой - заключающейся просто в том, чтоб остаться живым и на коне. Я предпочитаю то, чем я занимаюсь тут. Это вполне достаточно тешит моё честолюбие, мне хватит. Может быть, это трусость, но я слишком ценю свой покой и хочу как можно подольше отсрочить расставание с ним. Так что да, я благословляю эту новую случайность, позволяющую мне ещё какое-то время не вспоминать о своём положении и всём том, что оно на меня налагает. А уж то, что она позволяет мне ещё какое-то время остаться…