- Ты не должен был позволять ей лететь! Ты знаешь, она летит только из-за тебя!
- Откуда я могу это знать? Откуда ты такое можешь знать, Ранвил?
- Ты бессердечен и слеп, если не понимаешь этого, Шеридан, - насколько уже успел понять Винтари, произношение этой фамилии вот так, с ударением на последнем слоге, было в большей степени свойственно воинам и чаще всего сопровождалось крайним раздражением, - или может быть, тебе нравится морочить ей голову?
- Ради Валена, что ты мелешь, Ранвил?! Нам всем были объявлены эти приглашения, и каждый сам за себя решал, лететь ему или остаться. Как мог здесь кто-то кого-то принудить? Если Шин Афал и ошиблась в своём решении - хотя об этом не нам и не сейчас судить - то это, во всяком случае, будет именно её ошибка.
- Ты должен был её отговорить!
- И конечно, она б меня послушалась! Да вообще, с какой стати я буду это делать? То, что нам всем выпало - действительно великая честь…
- Это опасно!
- Достойнейшее для воина замечание! Ты хотел бы, чтоб она жила, избегая неизвестности и опасности? Да, она не рейнджер. Но она будущий врач. Для неё эта возможность увидеть новый мир, помочь, послужить своим даром - бесценный опыт! Высоко же ты её ценишь, если готов лишить её этого!
- Достойное жреца словоблудие! Готовы без раздумий бросить чужую жизнь навстречу опасности во имя одних только пафосных слов!
- Я, если ты не заметил, лечу тоже! Я приятно тронут, что за меня ты совершенно не волнуешься!
Судя по звукам, там произошла коротенькая схватка. Чувствуя, что оставаться в тени больше не может, Винтари выступил за плиту. Ранвил прижимал Дэвида к плите монумента - согнутой рукой пережимая горло.
- Запомни, Шеридан, если с ней что-то случится - я тебя убью!
- Не бросайся такими словами, Ранвил! Самые благородные чувства не должны приводить к святотатству. Минбарец не убивает минбарца!
- Минбарца - да…
Винтари схватил Ранвила за плечи и рывком оторвал от Дэвида. Тот моментально вывернулся и встал в боевую стойку, процедив какую-то угрозу. Винтари не шелохнулся. Всё-таки чисто зрительно он этого молодого воина и старше, и шире в плечах.
- Успокойся. Иди, приди в себя, переоценишь… Стоит ли ссориться с другом из-за надуманных страхов…
- Тебе я вообще ничего не собираюсь объяснять!
- Ну и не надо. Себе хотя бы объясни, чего ты так взбеленился. Потому, что ли, что её и Дэвида пригласили, а тебя нет? Извини, тут не мы решали. Если они её так хотят там видеть - почему ей не поехать, уж если кто вправе ей запрещать - так никто из здесь присутствующих, точно.
Ранвил посмотрел на него с усталой ненавистью и, видимо, осознав, что в конструктивное русло разговор всё равно уже не войдёт, резко развернулся и гордо удалился. Дэвид посмотрел ему вслед со смесью грусти и раздражения, всё ещё не отлипая спиной от плиты.
- Что любовь с нормальными парнями делает… Нет уж, к чёрту. Избави меня боже от такого - так голову потерять, чтоб на друзей кидаться…
Винтари подумал, что в этот момент Дэвид, пожалуй, очень похож на отца. Как-то очень уж по-земному это звучало…
- Очень мил и адекватен. Что за идея, что именно ты, именно её, вдруг должен был отговорить! Нас - не надо, а её - надо…
Дэвид пожал плечами.
- Она ведь могла отказаться. Как отказались врачи, Лаиса, Мисси… Да, честь… Но есть ведь и другая честь. И никто никого не стыдил…
Он опустился на тёплые плиты, которыми был вымощен двор - испещренные древним узором трещин, сквозь которые кое-где деятельно пробивались бодрые зелёные ростки, умудряющиеся взойти на том малом количестве земли, что было занесено сюда подошвами и ветром. Жрецы столь же деятельно выкапывали их и пересаживали за пределы двора в сад, но регулярно появлялись новые зелёные камикадзе.
- А… почему Мисси? Зак же согласился…
- Ну, Зак рейнджер. А Мисси целитель, и сейчас нужнее здесь. Хотя бы вот Талии, и ещё некоторым телепатам - старт их очередного корабля всего через две недели, и тётя Сьюзен волнуется, чтобы они хотя бы хорошо перенесли перелёт. Там-то, наверное, им уже поможет Айронхарт…
- Так тётя Сьюзен…
- Да. Летит тоже.
- Замечательно! Да нет, что там - чудесно! Позитивнее задание придумать нельзя! Дети! - Сьюзен Иванова размашистыми шагами мерила помещение, оживлённо жестикулируя, - много счастья не бывает, да! Цветы жизни, собери букет - подари бабушке! А кто лучше всех у нас с подобным заданием справится? Конечно, Сьюзен! Господин президент у нас, конечно, великий человек, но, что ни говори, мужчина. Откуда ему знать, что я этих мелких короедов до сих пор смертельно боюсь? Софья и Талечка не показатель, они, кажется, сами себя воспитывали…
Она рухнула в кресло. Что там, сотрясай ни сотрясай воздух… Понятно же, что придётся за это браться - и делать. Она пусть не анлашок’на, но рейнджер, это вообще не обсуждается… К тому же, никто не говорит, что она должна заниматься ими всеми. Распределить их между храмами, воспитательными центрами, семьями, согласными взять на воспитание такое… Дети. Просто дети. Просто полторы сотни детей. Дилгарских детей, господи боже…
- Сьюзен совсем как раньше.
- Что?!
Таллия смотрела прямо на неё. Так странно - по-прежнему слепая, она смотрела прямо на неё, не в сторону её голоса, а именно туда, где она находилась. А улыбалась… улыбалась той, своей, прежней, светски-робкой улыбкой. Той улыбкой, про которую Сьюзен когда-то сказала - “так улыбаются люди, которые сами не знают, чего хотят”. Снова укол странного подспудного неудовольствия - тепличный цветок, знающий, как завить и уложить волосы, но не знающий, как подружиться, завести отношения… Сперва думавший, что знает это… А от укола - разливающееся по телу тепло. Таллия… Седая, постаревшая, слепая, безумная - а улыбка та, прежняя. Как в тот вечер, когда рассказывала ей…
- Сьюзен как раньше. Как на Вавилоне. Бегает и смешно ругается.
Сьюзен застыла. Да… хотя в этот момент они не держали ментального контакта… Может, иногда он как-то держался сам, а может, это уже что-то в воздухе?
- Это… - её голос дрогнул, снизился почти до шёпота, - ведь это - прекрасно, разве нет, Таллия? Я почти поверила, что время меняет нас необратимо. Что наш смех, наши голоса никогда не будут прежними. Но ведь… ты помнишь, Таллия? Помнишь, как было тогда?
- Сьюзен бегала и кричала, что это очень глупая книжка.
Этот их вечер - в её каюте, влажные после душа волосы пахнут одним шампунем… Обе пьяные, как сказал бы Маркус, в сосиску, с чего-то взялись вспоминать-рассказывать годы учёбы, а конкретно - всякие девичьи глупости. Таллия рассказала, как они с девчонками одно время увлекались дамскими романами - засорение мозгов такой чушью преподавателями не поощрялось, но кого это останавливало, даже скачала и показала Сьюзен одну книжку… Сьюзен почему-то этот достаточно банальный сюжетец очень впечатлил, она кричала, что героиня тупа как пробка, Таллия перебивала, что конец же всё равно счастливый, они же всё равно остались вместе, но Сьюзен не успокаивалась - как можно потерять столько драгоценных лет, из-за какой-то непонятной мнительности…
- Помнишь, помнишь, что ты мне тогда сказала, Таллия?
- Что некоторые люди боятся любить…
Сьюзен приблизилась, опустилась на корточки перед стулом Таллии.
- …боятся любить в действии, в настоящем времени, боятся даже того счастья, которое может дать любовь, не только той боли… Что они просто не понимают… Долго не понимают. Главное - что в конце концов… Что иногда, когда кажется, что поздно, на самом деле всё можно начать с начала. Главное - не пропустить тот момент, после которого шанса уже не будет.
- Но ведь мы не такие глупые. Сьюзен не такая глупая.