Она сжала её руки в своих - тонкие сухонькие пальчики, в которых, как сжатая пружина, дремлет силища сумасшедшего. Но всё равно - не страшно… Ведь она улыбается. В конце концов, главным в том вечере была не эта глупая книжка, и даже не все эти рассуждения, что логично, а что не логично в поведении очень абстрактной, никогда не существовавшей молодой женщины. Главным было - откровение. О собственных чувствах. Тот прилив нежности, который настиг Сьюзен, когда она представляла себе подростка-Таллию, в типовой комнате корпусовского интерната хихикающую вместе с соседкой над описанием интимной сцены в книжке…
То, что у героини, в сорок её лет, всё в итоге сложилось хорошо - на то, в основном, воля автора. Но они-то всё-таки и собственные усилия приложили… значит, всё должно, просто обязано быть хорошо.
- Таллия, ты говорила, ты вспомнила свой выпускной… Расскажи мне ещё раз…
- Странно всё это… Иногда мне кажется, я просто чувствую, как ускоряется время. Как оно бежит под нами, словно лента эскалатора, стягивает туже свою спираль… Помнишь, как мы много лет жили почти беспечально, без событий, без потрясений - если не считать таковыми перевернувшийся гравилёт или тот случай, когда мы заблудились в книгохранилище храма… Да, ты был ребёнком, тебя тогда общественно значимые события мало касались, ну и я был ребёнком вместе с тобой. Ты учился - и я учился… А теперь - словно кто-то отпустил сдерживаемую до сих пор силу в свободный бег. Этот сосуд со Стражем, Центавр с дракхами, и новая планета для телепатов, и эти дилгары, икалось бы на том свете их создателям, и тучанки со своими малопонятными запросами… Я просто не знаю, чего ещё ожидать. Наверное, всего, чего угодно.
- Вселенная ничего не посылает нам просто так. Это значит, что мы готовы, мы созрели… Нам может казаться, что жизнь не даёт нам опомниться, что это слишком много, что мы не справимся… Нет, мы можем не справиться. Если не удержимся между самоуверенностью и неверием на узком, единственно верном пути. Вселенная мудра. Главное расслышать её тихий голос.
- Хорошо быть минбарцем, а. Слышишь голос вселенной, веришь, что ничего не происходит просто так… Я вот мечусь между несколько другими чувствами. Тем, что всё это глобальная подлость и мы у вселенной просто крайними назначены, и тем, что это, как я уже говорил, отсрочка…
Дэвид низко склонил голову.
- И ты прав. Подлость или не подлость, но разве не об этой подлости мы и просили? Разве это не ещё одно наше маленькое бегство, так нужное нам именно сейчас? Мы оба боимся встать перед рубежом, мы бежим, бежим, потому что знаем, если остановимся… Нам придётся взглянуть в лицо неизбежности закончившегося детства. Тому, что стоит за нашими спинами и ждёт, когда же мы обернёмся… Я ведь так и не выбрал касту.
- И? это ведь не долго сделать? Или тебе всё же сложно выбрать? А вообще - это обязательно? Всё-таки ты не полностью минбарец…
Дома, конечно, ждали дела, но уходить с храмового двора не хотелось. Здесь было так светло, тепло, тихо, это умиротворение, казалось, с солнечными лучами впитывалось кожей, и на душе, где отнюдь не было ни светло, ни тихо, становилось немного легче.
- В том и дело, Диус, в том и дело. Все помнят об этом, поверь. Если я не сделаю выбор… Это неслыханно. Это вопиющее нарушение традиций. Ни один минбарец не оставался вне касты, и если я буду первым таким… Это воспримут как то, что я предпочитаю считать себя землянином. Что для меня ничто тот мир, в котором я родился и вырос, моё воспитание, мои учителя, наша культура, наша вера. Что всё это лишь вынужденные обстоятельства, не трогающие моей души, что я не могу найти себя в этом мире…
- А что мешает тебе сделать этот выбор?
Дэвид посмотрел ему в глаза - тоскливым взглядом человека, который не надеется, что его проблема будет понятна.
- Не знаю. Я понимаю, всё понимаю… Я готовился, шёл к этому все эти годы. Но я не могу почувствовать, что однозначно склоняюсь к чему-то одному… Это должна быть уверенность, знание. Сильное и несомненное чувство.
- Обычно, насколько я понимаю, дети выбирают касту вслед за родителями. Твоя мать жрец…
- Угу, и ты слышал, что некоторые тут уже зачислили меня в жрецы. Со всей дальше следующей давней традицией вражды жреческих и воинских кланов. А во мне вот что-то такой уверенности нет. Я много читал священных текстов - я вообще, как ты знаешь, старался постичь максимум из того, что мне доступно. Потому что кому-то другому, а не мне, позволено будет чего-то не знать, в чём-то не разбираться… Я много видел церемоний - из тех, на которых мне дозволено присутствовать, наших священных мест, я люблю и ценю своих учителей-жрецов. Но я не уверен, что хотел бы посвятить жизнь именно этому.
- Если хочешь знать моё мнение - ты воин.
- Я? Воин?!
- Да. Надеюсь, ты не судишь о воинах по своему импульсивному приятелю? Я видел тебя на Центавре. Ты не возьмёшь в руку оружия понапрасну. Но ты не пройдёшь мимо несправедливости. Ты не отступишь перед опасностью. Никакое «невозможно» для тебя не имеет значения, если это идёт вразрез с понятием чести. Для воина это ценные качества.
- Я ненавижу конфликты. Ненавижу войну.
- Воины, любящие войну - это горе любого мира, разве нет?
- Интересное, конечно, у тебя виденье…
Тёплый шершавый камень казался чем-то живым, дружественным. Сколько же раз так бывало - они бродили среди каких-нибудь древних развалин, взбирались на каменистые холмы, на которых в таком-то столетии такой-то мудрец вещал такому-то племени такое-то откровение вселенной… О чём только они не говорили тогда. Удивительно бывало обнаруживать тему, которой до этого они умудрялись не касаться.
- Я сказал Шин Афал, что выберу касту, когда вернусь с Центавра. Да, мы вернулись несколько в… сложных чувствах, всё то, что мы пережили, нужно было осмыслить, принять. И меня не торопили. Но я вижу, что я злоупотребляю этим терпением. И вот теперь новое путешествие, и в него я так же отправляюсь не выбравшим…
- Ну, значит, так угодно вселенной, только и всего. Может быть, именно это путешествие поставит точку в твоих метаниях?
- Центавр что-то не поставил.
- Значит, он для этого не подходил. А сейчас, как ты слышал, мы отправляемся в уникальный мир. Там, я так понял, умеют задавать вопросы и выворачивать душу для генеральной уборки… Ещё неизвестно, не покажутся ли там все наши прежние проблемы детскими. Почему тебе не признать, что это лучший экзамен из возможных, и вселенная именно его припасала для тебя? Не каждому, заметь, такое выпадает. Большинство принимают решение всей жизни куда будничнее.
- Возможно, ты и прав…
Да, надо б было подняться, пойти разыскать кого-нибудь из жрецов, кого он ещё не утомил своими бесконечными вопросами… Но казалось, он обрёл такую же статичность, как этот камень, как безмятежное небо над головой, на котором движение солнца было почти незаметно. По пустынному храмовому двору неспешно прогуливались двое вальяжных, откормленных местных гоки, щуря янтарные глаза и поглядывая на двух обуреваемых думами и терзаньями чудаков с неким пренебрежением древних и совершенных существ. В тишине было слышно цоканье их коготков по плитам.
- Интересно, конечно, было б узнать, чем заинтересовали тучанков остальные… ну, те, кто не из нашей команды…
- Наверное, у нас ещё будет возможность это узнать.
- И как-то я не понял, был ли включён Андо в круг избранных. Впрочем, я скорее удивился, если б нет. А по какому делу Андо отправился на Марс? Ты что-нибудь знаешь об этом?
- Нет, он изъяснялся как-то путанно… Впрочем, как и всегда. Я только знаю, что это как-то связано со старым другом нашей семьи, мистером Гарибальди…
- Который час?
- Рано ещё. Спи давай.
- Нет уж, здесь есть какой-то подвох… - Зак, щурясь, вслепую нашарил на тумбочке будильник, - мать честная! Ты когда меня, вообще, собиралась разбудить? …эй, ты что там такое делаешь?
- Немного осталось закончить, не мешай, - пальцы Мисси продолжали цокать по клавиатуре, - полчаса ещё что ли подремать не можешь? Невыспавшийся рейнджер - угроза безопасности.
- Нет уж, не могу! - Зак рывком сел в постели, помотал головой, пытаясь согнать упрямую сонливость, - нас тово… учат не злоупотреблять этим. Нечего переучивать меня обратно. Тем более я безопасник, наша порода стоя спит… Ты когда вообще встала? Ты вообще спала?