Ну, это лукавство, мягко говоря. В последних своих завоевательных походах центавриане уже мало внимания уделяли миссионерству, не видя в нём особого резона, но уж знакомить со своей культурой всех, кто не сумел от этого блага отбиться, они не перестанут никогда. Попутно, конечно, нередко прибирая себе то, что приглянулось в чужой культуре, и нимало этого не смущаясь…
- Хорошо. Мы благодарим тебя за это. Теперь покажи нам настоящую молитву.
Это следовало понимать, конечно. Переводя ошарашенный и даже испуганный взгляд с одного безликого слушателя на другого, он начал понимать. Тучанк может, конечно, не угадывать правды, но он почувствует ложь. И в том, чего они хотят, действительно нет ничего постыдного… Только ощущения всё равно такие, словно заставляют раздеться, и отказаться ты - не можешь…
Винтари повернулся в сторону окна, за которым в просвете жидких ветвей медленно всплывало над горизонтом оранжевое, совсем не слепящее глаза солнце, и опустился на колени среди расступившихся тучанков.
- Великое солнце, мать огня, мать жизни нашей. Благодарим тебя, что взошло над нашими головами и пробудило нас к жизни и в этот раз. Благодарим тебя, что прогоняешь демонов ночи и озаряешь наш путь. Благодарим тебя, что питаешь землю и произрастающее на ней. Благодарим тебя, что ведёшь счёт нашим дням, проходящим в трудах и счастье, дарованных твоей благодатью…
Слова чужого языка вспоминались с трудом, язык спотыкался о них. Одно лишь немного утешало - что не слышали его сейчас ни Амина, ни Тжи’Тен…
- Очень хорошо, принц Диус Винтари, это очень хорошо. Мы благодарны тебе. Теперь скажи нам, чем различаются эти молитвы.
- Первая обращена к персонифицированному божеству, вторая - к природному явлению. Первая содержит конкретную просьбу, вторая - общую благодарность…
- Верно, и ты не должен обижаться, но вторая молитва понравилась нам больше первой. Это ближе нам, это понятнее нам. Верно, наши духи не так сильны, как ваши боги, они сами живут солнечным светом, и травами, и деревьями, как мы, они тоже могут рождаться и умирать, они могут, в благодарность за наши подношения, что-то сделать для нас. А могут не сделать. Они не бывают добрыми или злыми, потому что существуют не для нас, не для того, чтоб помогать нам или вредить. Но могут помочь или навредить, если захотят. Они просто старше, чем мы, и другие, чем мы. И лучше всего благодарить тех, кто сделал тебе благо, и сторониться тех, кто делает тебе вред, а торговаться с духами - дело трудное и рискованное, нам не понять их до конца. Но вы - конечно, другие, и ваши боги - другие. Потому-то мы и хотели понять, каковы ваши боги, которые заботятся о ваших делах. Почему, по вашим словам, главная задача этих богов - устраивать жизнь тех, кто их восхваляет, но ни разу, пока ваш народ был здесь и возносил молитвы своим богам, эти боги не пришли и не показались нам. Может быть, ты сможешь объяснить нам, что такое ваши боги как они живут и действуют? Были ли они в нашем мире, остались ли они в нём сейчас, и если остались - как нам с ними быть?
С центаврианином, землянином, нарном многое можно понять по его глазам. Но у этих существ нет глаз. И от этого страха и бессилия подкашиваются ноги, на которые он поднялся было.
- Я… я не понимаю, какого ответа вы хотите от меня. Я не знаю! Кто может знать что-то о действиях богов? Кто может их предсказать?
- Вы тысячи лет поклоняетесь этим богам, строите им храмы и рассказываете о них истории. Вы ждёте их помощи в том или ином деле и объясняете их участием то или иное событие. Разве это может быть сложно для одного из вас?
Винтари чувствовал, что ему всё труднее сохранять самообладание. Всё это складывалось как-то слишком нехорошо. В самом деле, ну почему они не поймали с таким вопросом Иржана…
- Я… полагаю, что вам не о чем беспокоиться. Наши боги не будут вмешиваться в вашу жизнь. Ведь ваш мир - больше не наша колония, и были или не были они здесь до сих пор - им точно незачем быть здесь теперь. Вам совершенно не требуются ни их статуи, ни молитвы, мне совершенно нечему тут вас учить…
Если только не зацепиться за мысль о тех центаврианах, что остаются здесь - как Рузанна Талафи и доктор Чинкони, хотя они, конечно, не большие почитатели богов. И если, чёрт бы побрал все эти высокодуховные вопросы, не заострять внимание на том, что вторая молитва - нарнская, и едва ли хоть один из этих тучанков не понял этого.
- Нам не нужны эти молитвы так, как ты подумал, принц Диус Винтари. В этих молитвах нам важен не адресат, а отправитель.
Рыжее пламя костра плясало свой древний, вечный и изменчивый танец. Где-то далеко в тёмной вышине рокотали моторы самолётов. Тренировочные полёты молодых тучанков… Им нет принципиальной разницы, днём или ночью совершать учебные полёты, особенно когда есть яркие ориентиры костров. Руководители группы - два центаврианина и тучанк - в переговорники комментировали полёт новичков, давали советы, вносили корректировки. И тут же пелись песни, звучали сказки и легенды - ночь длинна, живой огонь располагает, тем более совершенно кстати тут инопланетные гости… Тучанки, живущие вблизи космодромов и крупных предприятий, почти всегда знают два языка, кроме родного - нарнский и центаврианский. Некоторые знают так же и земной - благодаря тем из нарнов или центавриан, кто, по той или иной надобности, счёл нужным обучить их ему. Это, наверное, единственное, что оставили по себе хорошего две оккупации. И тучанки ничуть не находят зазорным рассказывать и петь на чужих языках. Кажется, им доставляет даже некоторое удовольствие слышать, как их привычное обретает новое звучание…
Рузанна с небольшой кипой хвороста сидела на расстеленной шкуре. Рассеянная мечтательная улыбка блуждала по её лицу. Рядом тихо опустилась Амина Джани.
- Вы не против моего общества, леди Талафи?
- Ничуть! Я хотела познакомиться с вами поближе, - девушка гостеприимно подвинулась, давая соотечественнице возможность сесть поудобнее, - вы ведь леди Джани, первая центаврианка-рейнджер, и вы… жена нарна?
Амина улыбнулась.
- Жена… Мне нравится, как звучит это слово, серьёзно, торжественно, основательно… И в то же время по-простому, по-домашнему так. Нет, в полной мере называться мужем и женой мы не можем, хотя один из обрядов в нашей жизни уже был. Но вообще как-то непонятно, по какому обряду венчать нарна и центаврианку, а у рейнджеров специального брачного обряда нет, теперь вот энтилза говорит, что наверное, стоило бы разработать… Но мы обручились согласно Г’Квану, эта простая формула не имеет какой-то специфики круга, рода, касается только религиозных убеждений обоих, а они у нас общие. Но честно говоря… Насколько это важно? Мы любим друг друга, и для подтверждения этого не нужны никакие обряды, а жить обычной семейной жизнью мы всё равно по роду профессии не можем.
- Это… Так необычно. Я хотела бы понять, правда. Как… можно… Как центаврианка может полюбить нарна…
- Для этого мне пришлось бы на какое-то время стать кем-то другим, чтобы представить, как можно не полюбить Тжи’Тена. Будучи Аминой Джани, я не могу себе этого представить.
Рузанна покраснела, видимо проигрывая девичьему любопытству. Амина невольно подумала, как, наверное, забавно они смотрятся рядом, её форма, её огрубелая в тренировочных боях кожа и обломанные ногти - рядом с изящной, как фарфоровая статуэтка, Рузанной, её тонкими пальчиками, теребящими складки расшитого платья. Когда-то она сама была такой, как эта девочка, и мужчины упражнялись в изящной словесности, сравнивая её с цветком, горной ланью или шедевром ювелирного искусства, и клянясь, что в первую минуту не верили, что она настоящая, а не пришедшее из рая видение. Но уж о чём о чём, а об этих изменениях она не жалела.
- И вы… находите его красивым?
- Разумеется. И не могло бы быть иначе, когда любишь. Но дело не во внешнем обольщении, совсем нет. Я не разделяю красоту Тжи’Тена на внешнюю и внутреннюю. Тжи’Тен является для меня образцом и идеалом не только потому, что я могла бы смотреть на него вечно, вечно слушать его голос, что его сильные руки нежнее всего на свете. Мы с ним идём одной дорогой, у нас одна цель, один выбор, один бой. Поэтому даже разлучаясь надолго, мы никогда не теряем друг друга из виду. Иногда мне кажется, что счастье моё так велико, что не вмещается в моё сердце… Я читаю это в улыбках тех, кто рад за меня… Настоящее счастье - найти того, кто будет и поддерживать тебя, и учить. Я не могу сказать, созданы ли мы с ним друг для друга, но я точно знаю, что наша встреча - это лучший дар судьбы. Награда за смелость, за волю к жизни, залог того, что мы не сойдём с пути… Я понимаю, у многих моих соотечественников… предубеждение против нарнов…