- Мне кажется… эта среда вредна вам.
- Ну разумеется, вредна! Дитя моё, вы ведь знаете - во всех мирах жизнь вышла из воды, но в мире аббаев не уходила от воды далеко. Мы любим плавать и нам это необходимо для жизни, в нашем мире много воды и высокая влажность воздуха. Любая иная среда не очень полезна для нас, но это ведь не повод отказываться от путешествий? А путешествовала я в жизни много, в том числе после этого ранения.
- Но последние несколько лет вы редко покидали Аббу…
- Да. И полагаю, запасла достаточно здоровья, чтоб посетить этот мир. Девочка моя, дай бог, чтоб к моим годам ты была такая же здоровенькая, как сейчас. Но если нет - ты поймёшь, что с очень многими вещами можно жить. Не беспокойся обо мне.
- Я хотела бы, чтоб она зашла сюда перед вашим отлётом, а не ты отправился к ней. Хотела бы её увидеть. А отлучаться я, ты знаешь, не могу. Я и так отпрашивалась, когда навещала Гилу вчера…
- Так удивительно, - Тжи’Тен поднял несколько брайлевских листов, уроненных Аминой на пол, - мы отпрашиваемся… У нас обоих так, не сговариваясь, получилось.
Амина крепко сжала его руку, принимая листы.
- Ты ведь слышал, мы - «слившие две песни в одну». Мы только так и можем действовать. Этот мир сам направляет наши действия наилучшим образом, что мы можем делать, кроме как подчиняться? Я знаю, что твоя тревога за меня так же велика, как моя за тебя, и что ты так же, как я, велишь ей молчать. Я знаю, как похолодела кровь в твоих жилах, когда ты услышал, что произошло с Шин Афал, и представил, что на её месте могла б быть я. Так же, как моя, когда я услышала, что на тебя напали… И всё же я говорю - как можно скорей вернись к твоей работе там, и дай мне заниматься моей. Что может быть прекраснее?
Тжи’Тен упаковал в папку готовую стопку листов и протянул Амине, чтоб она налепила сверху рельефный знак с названием. Наутро эти папки заберут в печать… Это инструкции к водоочистным системам, которые Амина переводит на брайлевский тучанкский - персонала из центавриан станции давно не хватает.
- Ну, уж из-за моей пустяковой царапины так беспокоиться не стоило. Мы, нарны, знаешь ли, крепкий народ, требуется несколько большее, чтобы свалить одного из нас с ног.
- Значит, это преувеличение, что царапины совсем не две? Может быть, мне всё же сделать недолгую паузу в своей работе, чтобы осмотреть твоё тело?
- При всём уважении, Амина, если ты на это решишься - гарантирую тебе, что пауза не будет короткой. Туда меня не ранили. Так что лучше нам не сходить с делового настроя.
- Ты прав. Для молодой и темпераментной центаврианки я была слишком долго вдали от тебя. Ну и, в свою очередь, могу сказать, что в округе давно нет сумасшедших тучанков, так что тебе нечего за меня бояться.
- Зато вокруг полно нормальных центавриан, которым почему-то важнее, с кем ты предаёшься нечастым плотским удовольствиям, чем что благодаря тебе им есть куда вернуться.
- Ага, значит, ты уже знаешь…
- Да. И я рад, что тучанки и более-менее вменяемые центавриане спрятали тебя здесь. Но всё же будь осторожна.
- Если б они просто спрятали меня, я б сидеть здесь не стала. Когда я закончу свою работу здесь, я пойду искать следующую, и не важно, сколько центавриан встанет на моём пути. И к слову, мало не половина из них хотели убить меня за вероотступничество, всё же не настолько мой народ утратил религиозный пыл. Да, всё естественно и даже превыше всяких ожиданий - тебя хотят убить ненавидящие нарнов тучанки, меня - ненавидящие нарнов центавриане… Но переживём и это. Мы умрём не здесь, не сейчас, в этом мне, как центаврианке, можешь поверить.
- Не, умирать в мои планы совсем не входит, тем более здесь - меня мало что эти завалы ждут, тут Дэвид просил Зака отвезти его к Лоталиару…
- Великий Г’Кван! Но зачем? То есть… почему именно он?
- Тут я даже не знаю, что тебе ответить, если уж учесть, что сами тучанки ни разу не предлагали нам этого. Но он в своём решении твёрд - ты знаешь, что если минбарцу что-то втемяшится, то его и нарну не переупрямить. Так что лучшее, что я могу сделать - сопроводить его туда вместо Зака. Как-то неправильно, если они там будут, а я - нет.
- Что ж, это действительно отрадно слышать, что не все нарны оставили по себе такую память. Было б трудно говорить, что ни одна раса не состоит из сплошных негодяев, если б вам только такие и встречались. Моей расе нарны не делали дурного, правда, и хорошего тоже не очень-то…
- Не все, - подал голос молчавший до этого белый тучанк, - один нарн был матерью мне, жизнь моя со мной лишь поэтому.
- Как это? - вырвалось почти у всех присутствующих разом. Только Брюс, уже слышавший об этой истории, не выразил удивления. Белый тучанк отодвинул от себя блюдо с пищей, как обычно тучанки делают, когда им предстоит сказать что-то жизненно важное, что требует полного внимания и говорящего, и слушающих.
- Когда я вошёл в возраст, когда задают вопросы и получают ответы, нарнов уже не осталось в нашем мире, но мне говорили, что он не был военным. Он тоже был из хозяев на этом военном заводе, но бывал там редко. Он ездил между всеми заводами, потому что был специалистом по оружию, которое там производят. В тот день, когда он приехал, моя мать упала замертво у станка. Её вынесли и бросили за оградой завода, но заметили, что в её сумке я, и принесли обратно, чтоб передать какой-нибудь другой женщине. Но не могли найти ни одной женщины, которая кормила бы сейчас. Услышав о случившемся, он забрал меня, чтобы выкормить. И мы, и нарны - сумчатые, только у нас с сумками рождаются женщины, а у нарнов - мужчины. Если б не этот случай, мы б и не узнали об этом. Так же он распорядился доставить для рабочих продукты из его дома. Конечно, не всё из этого нам можно было есть, но он об этом не знал, он был специалистом по оружию, а не по пище. Он не заведовал тем, сколько нам есть и сколько отдыхать, как и все, кто возмущались. Они могли давать нам что-то от себя, а не приказывать другим нарнам. Это не от доброты к нам, а потому, что они считали, что так неправильно, но всё же если бы не было таких - вероятно, скоро не осталось бы ни одного тучанка.
- Что же было дальше? - Лутахха, кажется, услышанное потрясло до глубины души, его старческое лицо было озарено поистине мальчишеским потрясением.
- Он носил меня с собой, пока не произошло то, что произошло, и все нарны покинули наш мир. Тогда он отдал меня женщине, которая растила меня дальше - так я попал сюда, получил ту семью, которая у меня есть. Родился ведь я очень далеко отсюда.
- Ничего себе, - присвистнул Ташор, - а… на тебя как-то повлияло, что… тебя выкармливал представитель другой расы? Или это поэтому у тебя такой необычный окрас?
Хаяк Дуюза глянул на него с молчаливым, но явственным упрёком - тучанки, конечно, редко обижаются на указания какой-то необычности в их внешности, но в данном-то случае речь явно о какой-то редкой мутации, легко ли жить, когда ты настолько сильно отличаешься от окружающих?
- Моя семья, которая меня вырастила, не много знает. Они не видели моих родителей и жителей тех мест, где я родился. Но я слышал, жители там мельче и бледнее, чем здесь - возможно, потому, что работа там была тяжелее, чем здесь, еды меньше, чем здесь. Я роста очень даже большого, а потому ли я белый, что не тучанкская женщина меня кормила 180 дней, или это от тех ядов, которыми я напитался ещё от тела моей родной матери - этого я не знаю. Но определённо, это повлияло на мою Песню. Я слышал не голос матери, а его голос, и я не был на одном месте, как положено - не один и тот же дом окружал меня, не одна вода, не один воздух… И вместе с ним я поднимался в воздух, а это ведь немыслимо для нас.
- А найти кого-то из своей родной семьи ты пытался? Твоя мать умерла, но может быть, жив отец, или братья, сёстры… Хотя ведь, кажется, для вас приёмное родство бывает важнее кровного, то есть, важнее, кого ребёнок привык называть родителями, чем кто его родил на самом деле…