«Спасибо…»
Это единственное, о чем он мог думать. Единственное, что мог повторять мысленно при каждом своём движении. Блоки упали, или их и не существовало с самого начала, Андо не знал. Знал только, что хотел подарить этому человеку нечто очень важное, что-то, сопоставимое с тем, что он чувствовал сейчас. Чистый, небесный свет коснулся сознания мужчины. И горячая волна накрыла обоих.
Откуда им было знать, что в то самое время, когда Андрес опускался на пол рядом с коленопреклонённым Андо, мимо двери душевой проходил Алан Сандерсон? Почувствовать они его, разумеется, не успели – Алан оставался на месте секунды две, в полном шоке от той волны эмоций совершенно конкретного характера, после чего развернулся и, сломя голову, кинулся бежать, не разбирая дороги. Ноги сами принесли его в каюту – видимо, за время, проведённое на корабле, какая-то автоматика успела выработаться. Он рухнул на пол у кровати, отчаянно вцепившись в волосы, в виски, словно надеясь выдавить из головы нарастающую панику.
«Что это такое? Что это такое происходит?»
Весь этот день он старался не встречаться с Андо, потому что под утро ему приснился сон… Не такой сон, как во все блаженные ночи до этого, когда он видел отца, мать, видел то, конечно, чего не было в жизни, но это ли важно… Эти сны были светлыми, лёгкими, сложно сказать конкретно, о чём они были, они были отражением его мечтаний или, быть может, чем-то таким, что, в его представлении, должно быть нормальным сном… Но это ли важно… Этот сон был другим, в нём не было светлой, эйфорийной лёгкости, он был ближе к его телу, к понятию ощущений… Ему снился Андо. Ему во сне явились те мысли, которых он не осознал сперва… И ему очень не хотелось, чтоб Андо сейчас, даже случайно, эти мысли почувствовал.
Следовало ещё как-то самому с ними разобраться… Например, иметь сейчас некоторое время на то, чтоб убедить себя, что этих мыслей не было вовсе. Ну, не то что не было… Как-то задвинуть поглубже, присвоив определение малозначащего факта… …Ничего себе – малозначащего…
Он нехотя – но во сне подчинять мышление своей воле довольно трудно, даже если у тебя долгий опыт попытки борьбы с кошмарами, но ведь борьба эта неизбежно оканчивалась поражением – вспомнил, как в то утро, первое утро, когда он проснулся от ночи без черноты и боли, он увидел Андо, и тот рой странных мыслеобразов, который… Хотя пожалуй, не в первую, конечно, минуту… Но когда Андо встал, и он невольно, конечно, совершенно рефлекторно посмотрел на него, абсолютно голого – хотя взгляд этот длился не более секунды, наверное, отметил, бессознательно, что взгляд его недопустимо зафиксировал не только плечи, руки или ноги Андо, и ещё что этот факт не оставил его настолько равнодушным, как подобало. Он думал с самого утра – ожесточённо отбрасывая эту мысль, потом так же ожесточённо за неё хватаясь, потому что надо ж её одолеть, проклятую, как это так могло быть, что во сне ему снова явился совершенно голый Андо, и он, кажется, во сне, не помня, что это делать совершенно немыслимо, любовался им…
И вот теперь, в этом коридоре, он случайно поймал то, что ему совсем не предназначалось, и слишком хорошо понял, чьё это, о чём это. Что же это, как это может быть? Андо и Андрес… они… Но как? Ему, конечно, может быть, в какую-то минуту и до этого приходило в голову, что Андо… Что его облик, вся его фигура… Нет, что для кого-то, возможно, не для него, конечно, это могло послужить намёком, признаком, что он, может быть… Но ведь он говорил, он – муж его сестры… Он женат на его сестре, как же можно понять то, что он видел сейчас в коридоре?
Снова вставало в памяти то проклятое утро. Андрес на пороге, его усмешка и медленные, издевательские аплодисменты. Если Андо и Андрес… если они… сколько времени уже? Он тогда, в то утро, понял, конечно, на что намекает Андрес своими насмешками, и много раз хотел догнать, найти Андреса и объяснить ему, что всё вовсе не так, что он не спал с Андо… То есть, не спал в этом смысле… Но его останавливало соображение, что как ни крути, как ни начни, глупо это будет звучать, так, как будто он хочет всего лишь оправдать Андо, и вряд ли это убедит Андреса, кого бы убедило… Но если Андрес подумал, что они с Андо… Если Андрес и Андо, при этом… Как же теперь, если Андрес теперь думает… Может быть, Андо всё же сумел объяснить ему, как было дело?
…Это не решало вопроса, как теперь быть самому. Что делать, если Андо ведь всё равно вернётся сюда, ведь он сам попросил… Но ведь он и подумать не мог в тот момент… Как теперь вести себя, как не думать об этом - а если думать, то он ведь всё услышит, всё поймёт, даже не желая того, и тогда придётся что-то говорить, но господи, что? И остаётся вот это, мерзкое и сладкое – он ни за что не в силах отказаться сейчас от этого, от ночей с нормальными снами, хоть порой, в доли секунды, и казалось, что кошмары – это было, действительно, и привычней, и проще…
Алан всё же знал некоторые определения тому, что происходило, только вот называть их самому себе не хотел совершенно.
«Не может быть, не может такого быть, чтоб Андо, мне… Я не…»
Он вспомнил Виргинию, схватился за неё, как за спасительный образ, не как утопающий за соломинку – как грешник за ангела на пороге ада. Он ведь… Он с наслаждением, со слезами счастья вспоминал, как она подшучивала над его смущением, как поддразнивала его, не влюбился ли он, дескать, с первого взгляда… Виргиния! А почему бы и нет, почему бы и не влюбился? Что в этом ненормального-то? Виргиния… она ведь действительно не выходила у него из головы с первой минуты, как он её увидел, ну а как она могла не впечатлить, она создана, чтоб впечатлять… Раз уж даже этот лорканский мальчишка, наплевав на своего Наисветлейшего, похитил её и увёз неизвестно куда… Она так красива… Между ней и Андо нет никакого сходства…
«Есть, - предательски отозвалось подсознание, - есть не в волосах, глазах или улыбке, но её руки, когда они касались тебя… Что-то в её движениях, и может быть, её мимике… В ней другой огонь, другой, конечно, но тоже огонь… Да, у них похожие руки… У Андо тонкие, длинные пальцы, только маникюра, как у неё, нет… Их объятья похожи – бережностью и сдержанной силой… Еле сдерживающейся, точнее, чтобы не выплеснуться наружу и не сшибить тебя с ног… У них разные духи, конечно, но кажется, запах их кожи похож в чём-то…».
«Прекрати!»
Алан ожесточённо кусал губы, втолковывая себе, что невозможно в подобном ключе вообще так думать об Андо, потому что Андо – парень ведь, какой бы девичьей ни была его красота… Только вот аргумент этот работал до этих ярких сумасшедших образов, которые он поймал в коридоре возле душевой, а никак не после. А ему… ему казалось, что Андресу тоже нравится Виргиния… Да что за злая шутка такая!
«Не может быть, чтоб у меня было что-то подобное… Мне и другого ведь хватает… Это неправильно – так обманываться… Невозможно обманываться, когда видел… когда смотрел на…».
Мысль была чёткой – он смотрел на бёдра Андо, на его упругий, худой живот… и на его член, конечно, и чувствовал сексуальное притяжение, которого, по-правильному, вообще не должен был чувствовать, не он, не на Андо. Он не должен был отметить даже подспудной мыслью, что Андо настолько гибкий, горячий и… слово «свободный» показалось ему не слишком подходящим, слово «развратный» - слишком из лексикона лорканцев, а слово «раскрепощённый» было вообще откуда-то из псевдопсихологии… Но, вот то, что он спал почти без одежды, при нём… То, как спокойно он выпрямился, будучи совершенно не одет, в присутствии двоих в его каюте, то, что ни разу, никогда, он не показал никакого подобия смущения, приводя его в отчаянье этой невозможностью быть с ним в одной каюте и при том не страдать от того, что снова случайно увидел его тело, как ни старался смотреть строго в другую сторону… Это сводило с ума.