Лорканец просиял.
– Я хотел поговорить с вами… в беседе, сразу после того, как мы вернулись с моления, вы показали себя человеком, не чуждым искания бога, и…
– Да понабожнее меня есть, в общем-то…
Таувиллар закивал.
– Конечно, высшим счастьем было б для меня говорить с самим Просветлённым… Но я не чувствую, что этого достоин. У меня на родине есть понятие – стать слугой слуги. Ищущий просветления, сознающий свою слабость и ничтожность пред богом не идёт к Великим Вождям или даже Просветлённым Учителям, ибо сознаёт, что это дерзко, и приходит служить тому, кто служит им, чтобы от него получить наставление. Я пришёл получить наставление от вас, если только и это не будет слишком дерзким для меня.
– Но… я совершенно не знаю, что вам сказать… - пробормотал Гарриетт, которому абсолютно не хотелось сейчас вдаваться в подробности, что он, мягко говоря, не является слугой Андо, - я, как и вы, в растерянности.
– Это ничего. Я хотел говорить с вами о вашей религии, о вашем понимании бога. Как член старшего круга Просветлённых Учителей, я имел доступ к изучению верований иных миров – того, что нам доступно из них. Меня заинтересовало понятие… богочеловека. Тогда я не смог понять этого до конца, и решил, что это один из примеров невразумительности ересей иных народов. Теперь я был наказан за поспешность суждений и неправедную гордость. Я хотел бы услышать от вас, как следует понимать таинство явления богочеловека и что есть любовь господня, снизошедшая в мир.
Гарриетт потёр подбородок. Нельзя не сказать, более странных разговоров он не имел с поры своего обучения у минбарских учителей.
– Вы говорите об Иисусе Христе?
Лорканец кивнул.
– Я думаю теперь, ваша религия удивительна этим, богата этим… Мне казалась кощунственной и богохульной эта мысль – что сам бог может явиться в теле человека, жить как человек… Теперь я понял, какой глубокий смысл в этом скрыт, и я хотел бы под вашим руководством сделать первые шаги в постижении этого смысла. В самом деле, как это прекрасно! Господь, явившийся в человеческом теле, господь, испытанный земными страстями… Как могли мы прежде не восхититься этим величием, принять его за слабость? Всё это время господь терпеливо ждал, когда мы услышим и правильно поймём его голос, но мы были слепы и глухи… Господь счёл нас слабыми, потому и не являлся к нам в виде человеческом, господь всё это время прощал нас за то, что мы неправильно понимаем его волю. Мы не допускали мысли о том, что в верованиях иных миров тоже может быть свет Наисветлейшего, правда о нём. Мы не думали о том, что если уж Наисветлейший создал всю вселенную – а думать, что не Наисветлейший, а кто-то другой мог создать вас, или минбарцев, или кого-то ещё – грех самый невообразимый из возможных, ибо творец один – то и откровение о себе он тоже должен был им дать. Непростительной гордыней было думать, что самое истинное, самое правильное откровение было дано именно нам. Раз уж господь, как заботливый наставник, вёл нас от колыбели к звёздам – мы многим раньше должны были понять… Преступно было наше искажение его светлого образа, преступно было наше… отрицание его части в себе. Прошу вас, достойнейший Гарриетт, расскажите ещё что-нибудь из речей того великого мужа, что учил вас у вас на родине.
Почему же должно было так получиться, что именно в их экипаже нет ни одного минбарца, в очередной раз с тоской подумал Гарриетт. Минбарцы способны говорить о религии часами, землянам же это, пожалуй, просто органически тяжело.
– Да, слышал бы он, что кто-то называет его так – прослезился бы… Что ж. У отца Мендоса было очень… специфичное понимание бога и его воли. Он говорил: «Господь наш – господь радости. Если вы не готовы радоваться с господом, любить с господом, любить господа в мире вокруг и в себе – то вы ещё не созрели. Если вы ищете в боге сурового надсмотрщика, командира – идите в армию. Если вы ищете в боге того, кто обуздает, укротит ваши страсти, смирит вашу плоть, задавит вас чувством вины, слезами покаяния – идите в клуб садомазохистов. Идти к богу стоит только тогда, когда вы ищете бога. Только тогда, когда вы готовы принять, что он возлюбил вас, принять без оговорок…».
Лорканец кивал, с восторженным, счастливым выражением лица.
– Именно это, мне кажется, хотел нам сказать господь, когда, своей неисповедимой волей, вывел нас на встречу с вами. Та земная женщина, что улетела с нашим Просветлённым Послушником, много стыдила нас за отрицание телесного в себе, отрицание земных удовольствий. Мы не понимали. Она говорила: «Если вы верите, что бог создал вас вот такими, то почему не верите, что и позволение удовлетворять свои желания, которые тоже сотворены им, он дал вам тоже? Вы кем считаете своего бога – дураком, который не мог сразу создать своих избранных без всего, что его бы в них не устраивало, или садистом, который сделал так специально, чтобы любоваться, как вы себя преодолеваете и мучаетесь?». О, эта женщина удивительно мудра. С каким совершенно иным нетерпением теперь мы жаждем найти и вернуть Просветлённого Послушника, чтобы вместе с ним обрести сокровища откровений, которые она успела ему дать…
«Ну что ж, теперь они, значит, считают, что она там учит его не плохому, а хорошему, всего пара суток путешествия, и уже каков прогресс! Но парню жить легко в любом случае не будет…»
– Виргинне! Скажи, на твоей родине какие мужчины считаются достойнейшими, образцом душой и телом, на кого равняются другие мужчины и устремлены сердца женщин?
Виргиния оторвалась от вычерчивания линий на карте и воззрилась на Аминтанира.
– Вроде как, идеал мужчины, что ли? Однако, ты спросил… Ну, единого на всю планету, совершенно точно, нет. Если о внешности говорить… о ней-то проще всего, характер, интеллект, душевная организация – это всё очень сложно… То можно ж много разных типов назвать. У нас, я говорила уже, очень большое видовое разнообразие, в смысле расцветки, черт лица, комплекции… Вы мононация, потому что вы образованы от представителей одной народности, спасшейся с вашей прежней планеты, а у нас в ходе эволюции только основных рас образовалось четыре. Так что единого идеала нет. Кому-то нравятся блондины, кому-то брюнеты, в основном женщины сходятся на том, что мужчина должен быть высок, строен, мускулист… Хотя с культуристов сохнут далеко не все, конечно, но в основном… То есть, он должен иметь развитое, сильное и красивое тело, должен уметь содержать его в порядке. Большинству, пожалуй, нравится, чтоб лицо мужчины было гладко выбрито, но есть и те, кто находит привлекательной растительность в том или ином виде – усов, бородки, трёхдневной небритости этой самой… Разве что, фанаток длинных патриархальных бород сейчас уже почти не сыщешь. Скорее, понятие красоты создаёт не конкретно такая-то расцветка – волосы там тёмные, светлые, рыжие, глаза голубые или карие, а наличие… какой-то гармонии, сообразности черт. Ну, как тётя моя говорила – если мужчина красивее обезьяны, то уже красавец. То есть, если нет резко, отвратительно выдающихся черт – огромный нос там, губы-лепёшки, надбровные дуги как у орангутанга или что-то ещё такое – то вот и нормальный мужчина уже, жених хоть куда… Но это не к вопросу идеала, конечно… Идеал это понятие вообще искусственное, откуда-то извне диктуемое. Так вот, принято у девчонок-школьниц – да будем честны, и у дам постарше – влюбляться в актёров там, певцов… Это объяснимо – в актёры берут всё же чаще красивых, чем заурядных или безобразных, а в певцах дополнительно привлекают и голос, и ореол славы. Плюс, они же на виду, а парня из соседнего двора ещё заметить нужно… Ну, ещё и некое понятие… ну… В той или иной местности, нации, культуре или субкультуре может быть своё понятие, как идеал должен выглядеть… В общем, сложно всё. А если о характере говорить… То тут единого мнения тоже нет. Ну, мужчина должен быть сильным, благородным, заботиться о женщине, с ним она должна чувствовать себя защищённой, любимой, желанной… Не обязательно там прямо богатый, не обязательно чемпион боевых искусств…
– А какой идеал был принят в твоей среде, откуда ты родом, Виргинне?
Виргиния захлопала глазами. Гелен, давно уже подслушивавший этот разговор из соседней залы, внутренне смеялся.
– Ну, не знаю… В школе в основном мои подружки тащились с Метта Диамантиса, певец такой и немного актёришко… Но я лично этого не понимала, что в нём такого, морда слащавая слишком, смазливый, да, но как-то… Ну, ещё был Дуглас Томпсон, многие и по нему тащились, это уже побрутальнее, но тоже не то… От чего там сильно-то замирать сердцу, таких Дугласов по городам и весям насобирать можно на небольшой взвод, что только на экране с автоматом наперевес они не мелькали, да…