Сзади раздался сдавленный смешок Гелена.
– Что смешного? У меня сейчас голова лопнет!
Скхуу-Дыйым важно, торжественно выводя завитки, вписал что-то в принесённый документ, после чего протянул его Виргинии.
– Надо печать! Личный печать!
– Я кого-нибудь закопаю, если не объяснят… Господи, как это читается? Это что, моё имя?
– У них право с гордостью назвать имя родителей надо ещё заслужить, - пояснил, наклонившись через плечо, Гелен, - вот ты заслужила… Ого, звучит. «Центральный Сайумакский дивизион Сопротивления великодушно предлагает вам сдаться. На обдумывание вам отводится срок в стандартные сутки». Ну, «стандартные» можно убрать, они тут что про нестандартные знают… Подпись – «генерал Выр-Гыйын илим Кер-Алын». В старости напишешь мемуары «Мои имена во вселенной».
Бреммейр нетерпеливо перетаптывался с ноги на ногу.
– Это… Вроде отчества славянских народов, что ли? А почему от имени женщины?
– Давно хотеть спросить, - подал голос из своего угла Кутак-Йутха, - что есть – женщина?
– Хор-роший вопрос через два месяца знакомства! Женщина, это… ну вот я – женщина. Землянин женского пола, или не землянин… Постойте, у вас тут что, женщин нет? Я, по правде, так и не научилась различать у вас пол, но ведь вот матери с детьми…
– Они гермафродиты, - с улыбкой пояснил Тай Нару, - хотя семьи у них есть, но не всегда состоят из двоих, иногда из троих или даже четверых… Понятие отцовства у них как таковое не развито, единственная константа – кто «мать» ребёнка, то есть, организм, который его выносил и родил. Они сравнивают это с землёй и произрастающим на ней, ветер приносит семена, но выращивает-то земля. Ветер может быть с юга или с севера, но земля – вот она, под ногами. Когда «росток» вырастает достойным, он может сказать о себе «дитя такого-то», подобно тому, как о хорошем зерне говорят «оно с такого-то поля».
– Мда… А отца что, никто не прославляет?
– Тот, кто «ветер» для одного, может быть «земля» для другого. В семьях редко дети есть только у одного из родителей. К деторождению способна практически любая особь старше первой линьки… По-моему, даже мудро, всё же мать к ребёнку ближе, она рождает и выкармливает его.
– А я арнассианам удивлялась… Нет, всё в порядке, Скхуу-Дыйым, иди. Просто у нас всё чётко, есть мужчина, есть женщина. Мужчина крупнее и сильнее… ну, обычно… У женщин более нежная кожа, обычно длинные волосы, развитая грудь – ну, вот это, молочные железы… Мужчина исполняет в сексе активную роль… как правило… женщина рожает и выкармливает детей. Гелен – мужчина, я – женщина…
– Амын-Тыйнра – женщина?
– Ты что, Кутак-Йутха, он другой расы, у них приняты длинные волосы, как у земных женщин.
Скхуу-Дыйым склонил голову набок.
– Только женщина… Однако, не повезло.
– Почему – не повезло?
– И только мужчина – не повезло. Всегда только одним образом. Наша сексуальная жизнь богата и разнообразна, у нас каждый может быть земля, может быть ветер. Вы грустно жить. Вы носить много одежда, закрывать, что вас отличать, мужчина, женщина – значит, понимать, грустно, значит, не хотеть, все видеть.
– Э… Не воспринимала это так…
Гелен уже хохотал в голос.
– У нас – хорошо, потому мы не стыдиться. Мы носить одежда, если холодно, или надо карман, что-то нести, или просто красиво. Но мы не носить много одежда, наше тело красиво! Никто не лишён Хобот Дарующий, никто не в ущерб! – он распахнул полы своего некого подобия пальто или халата, демонстрируя нечто, действительно, напоминающее длинный гибкий хобот с множеством кисточек-бахромок на конце, - Выр-Гыйын понимать, что есть красиво, оценить!
– Закройся, эксгибиционист, иди уже! Вернёмся к этому разговору после победы… Что? Печать? Где я тебе печать возьму? Раньше что-то без печати обходились… Личная вещь, украшение? Ну… вот так подойдёт? Не показывайте только потом эту «печать» никому из бывших корпусовских, инфаркт обеспечен… Теперь вот оттирать зажим от чернил… …Господи… А если б мы сюда попали летом, а не в начале зимы? Они б тут ходили голышом и этими своими… хоботами размахивали?
Гелен прошёлся, глядя вслед удаляющимся Скхуу-Дыйыму и Тай Нару с усмешкой.
– Вы привыкли к куда более подобным вам расам – минбарцам, центаврианам, нарнам… У них практически всё как у людей, мужчины, женщины, рождение, брак… Эти – другие. А одежда… Мы привыкаем воспринимать её наличие или отсутствие как признак цивилизованности, но строго говоря, это вопрос удобства. Кожа бреммейров куда менее чувствительна к неприятному воздействию окружающей среды. Они одежду одевают по мере надобности, а часто ограничиваются какой-нибудь сумкой, рюкзаком…
– А Бул-Була почему всё время, сколько я его видела, всегда в каких-нибудь хламидах был? Из подражания? – Виргиния, прикусив язык, продолжала оттирать от своей «личной печати» чернила.
– Возможно. Он же лицо государства, общаться с другими мирами надо, не смущая их, в принципе, в этом есть логика… Ну, или… я слышал слух, возможно, только слух, конечно… Что у него повреждён Хобот, и он стыдится этого.
– Это тоже многое бы объясняло, - прыснула Виргиния, - ну дела… «Генерал Выр-Гыйын…»… как там дальше? «илим Кер-Алын»… У меня теперь новая скороговорка для тренировки речевого аппарата…
– «Илим Роу-Берт» звучало б лучше?
– Другого нет. Да и, строго говоря, правильно б было всё равно так… У славян отчество дают тоже по тому отцу, который официально. Ну, я ни с кем из славян лично не была знакома…
– Разве что, читала русских поэтов. Грустя, что знаешь имя Лермонтова, но не того, кто в твоём сне читал его стихи.
– Лермонтова звали Майкл. А вот отчество его я, боюсь, без длительной тренировки всё равно не произнесу… А ты любишь стихи, Гелен?
– Я техномаг, как может быть иначе? Я знаю поэзию более чем трёх десятков миров, двенадцать из которых – ныне мёртвые миры. Говоря – знаю поэзию, я имею в виду, что могу продекламировать, без запинки и акцента, две или три поэмы, десяток стихов и спеть несколько песен. И мне приятно было обнаружить, телепатское дитя, что ты можешь обогатить мою сокровищницу новыми прекрасными примерами – оказывается, и современные поэты Земли не до конца безнадёжны… И современные читатели тоже. Мой добрый приятель Мэтью, выражаясь словами уже другого русского поэта, знал, хотя не без греха, из «Энеиды» два стиха.
– Я училась на дизайнера, у нас курс мировой художественной культуры был обширный и включал в себя не только живопись, но и литературу и древнюю, и современную.
Гелен сел рядом, скрестив руки на посохе.
– Дизайнер – прекрасная профессия.
– Да только что-то мне, чем дальше, тем больше, бесполезная. Ну, почему я на неё пошла? Потому что это был лучший вариант, чтобы это самое Бюро меня не доставало. Я Корпус в своё время в гробу видала, и эти мне тоже не нужны. Дизайнер – это куда меньше с людьми, чем пилот или, скажем, журналист… Хотя если б я пошла в журналисты, мать бы меня совсем съела…
========== Часть 5. ТЕРНОВНИК. Гл. 11. Обнажившаяся бездна ==========
Увидев на своём пороге троих мужчин в рейнджерской форме, Лаиса, конечно, несколько удивилась. Один из них был ей знаком – Крисанто Дормани. Второй был нарн – невысокого роста, круглолицый, большеглазый, третий – по всей видимости, землянин, ростом чуть пониже Крисанто, темноволосый, усатый.
– Приветствую… Чем обязана? Или просто в гости?
Нарн учтиво поклонился, в то время как Крисанто отошёл, открывая багажное отделение машины.
– Приехали помочь с переездом. Лучше, если управимся за сегодня, леди Лаиса.
– Переездом? Это так теперь называется? То есть, я-то в курсе, что мне со дня на день предстоит отправляться в больницу по некоторой непреложной надобности, но как-то я всё же надеялась успеть кое-что закончить до этого… А у вас что же, какие-то другие сведенья на этот счёт?
– Так точно, - рассмеялся незнакомец-землянин, - то есть, сейчас мы вас, если уж так, с комфортом и ветерком до больницы подбросить можем, но возвращаться-то вам явно не сюда. Этим мы и займёмся, чтобы вы даже мыслями не отвлекались от самого сейчас для вас важного.
– Что-то я не поняла, признаться… Да вы пройдите, пройдите. Не сюда - а куда?