– Это беглые телепаты с Земли?
– Да. Ледяной дом после всего пережитого они восприняли как рай. Мы могли, по крайней мере когда уже не обязательно было соблюдать строжайшую секретность, предоставить им и более жилые места… Но они сами не хотели. Они живут там, занимаются, по сразу установленному соглашению, изготовлением, по заказам храмов и художественных школ, различных изделий ручной работы, вышивкой, репродукциями, мозаикой – такая работа им очень нравится. А в обмен получают продукты, вещи… Это, на самом деле, не очень хорошо – такая изоляция… Но мы не навязываемся им. Мы ждём, когда они сами выйдут к нам. И некоторые уже выходят. Они ведь не оставались без контактов с внешним миром насовсем – когда привозят необходимые им вещи, они так или иначе узнают новости, и не только читая мысли, но и спрашивая – это уже хорошо. Некоторые семьи минбарских телепатов поселились по соседству – это логично, для обеспечения нужд товарообмена, там должен быть порт… В последние годы дети этих деревень стали встречаться и играть с детьми Ледяного города. Это, конечно, несколько тревожит взрослых с обоих сторон, потому что им приходится, наведываясь в гости, преодолевать ледяное море на лодках, а иногда и на льдинах. Но это даёт надежду. За детьми выйдут и взрослые.
Винтари честно пытался представить себе это. Во многих мирах всё ещё есть изолированные поселения каких-нибудь этнических меньшинств, нередко отстающих от остальной цивилизации лет на сто, но чаще всего количество их медленно, но верно сокращается - молодёжь уезжает в города, «отрывается от корней». Обратная миграция - куда как более редкое явление. А жить так ещё и не в своём мире…
– Как они вообще там живут, среди вечной зимы? Это же ужасно!
– Они считают, что ужасно было на Земле в Пси-Корпусе, в космосе на ржавых корытах – давно списанных кораблях, которые им чудом удалось выкупить для своего бегства, в трущобах захудалых колоний. А здесь… мирно. На самом деле, суровых морозов там почти нет. А высеченные прямо во льду дома очень тёплые.
– Они живут прямо во льду? А как же отопление? Лёд не тает от огня?
– Лёд умеет жить рядом с огнём, если всё в равновесии. На Земле некоторые северные народы так и жили – строили дома из единственного материала, которого у них было в изобилии – снега. Тепло разведённого внутри очага подтапливает снег, но не растопляет полностью, только повышает прочность. Здесь, конечно, не живой огонь, в основном нагревательные приборы. Бытовая техника у них есть – у них стоит несколько солнечных генераторов и один ветряной. А вот средств передвижения, кроме собственных ног, ну и, для моря, лодок – нет. Это очень самобытный и интересный мир… Надеюсь, мне позволят отправиться в этот визит вместе с Андо. Я много читал и слышал об этом, но хотел бы увидеть своими глазами.
Когда Винтари вернулся в дом, Андо уже сидел в гостиной – изучал что-то на голографическом проекторе. Винтари мысленно взмолился всем богам, но храбро сделал шаг вперёд.
– Здравствуйте, Андо. Я хочу вручить вам этот цветок, как символ. Это цветок с Нарна, поэтому вы поймёте этот символ. Он означает память, боль, одиночество, обретение, мир, покой, заботу. Я хочу сказать, что я прощаю вам это вторжение и ту боль, которую вы мне невольно причинили, я говорю это и на тот случай, если вы вовсе не считаете себя виноватым. Если вам хоть чем-то было полезно то, что вы во мне прочитали – я рад. Возможно, это было даже лучше, мне не придётся подбирать слова для того, для чего всё равно любые слова недостаточны. Всё, чего мне хотелось бы - чтобы и вы однажды сумели простить.
Андо поднял на него пристальный взгляд огромных голубых глаз. Винтари сложно было как-то определить этот взгляд, кроме как «изучающий», но выражение в них было странное. А ещё он думал… Думал о том, что, применительно к Андо, он больше слышал разговоров о Лите, его матери. А вот он сейчас почему-то подумал о его отце. У Андо глаза отца – Винтари ночью просматривал файлы и видел фотографию. Ещё он думал о том, что где-то видел похожее лицо, не мог вспомнить, где именно… Да мало ли на свете лиц, мало ли похожих людей. Если уж даже некоторые люди и центавриане умудряются быть похожими.
– Мне недавно сказали, что я говорю как настоящий нарн. А вам мне хочется сказать, что вы говорите совсем не как центаврианин.
– Я живу в Риме по римским законам, как выражаются земляне. И я не настолько наивен, чтобы пытаться лгать телепату.
– Но вы ведь лжёте сами себе, придумывая себе другую жизнь и чувства, которых у вас никогда не было. Я напомнил вам, кто на самом деле был ваш отец, и вам неприятно из-за этого. И из-за того, что ваши извинения мне совершенно не нужны.
Несомненно, он видел, как дёрнулся от этих слов Винтари, однако на его лице не отразилось никаких эмоций.
– Мне не нужна ваша боль о прошлом, которое легло между нами из-за наших отцов. Мне не нужны извинения за то, чего всё равно не изменить. И мне не нужны покой и забота наподобие вашей иллюзии другой жизни. Мне ничего не нужно от вас, как, впрочем, и от кого-либо другого.
Это правда, думал Винтари. Он может читать окружающих как открытую книгу - и при том ничего не видеть. Ну или возможно, некоторые растения предпочли бы остаться на бесплодной земле отчужденности и ненависти. Точнее, растения-то не обладают волей и способностью к выбору, поэтому любые такие сравнения так же смешны, как иллюзия другой жизни.
– Ну, это всё-таки не совсем правда. От одного человека вам всё же что-то нужно. Но и этот человек хотел бы от вас… большей сердечности к окружающим.
– И поэтому вы говорите сейчас со мной? Ради него?
– Вообще-то нет. Хотя это правда, одного его слова достаточно бы было, чтобы я пошёл вам навстречу. Когда я прибыл сюда, я был таким же, как вы. Одиноким. Колючим. Жадным. Как голодный ребёнок, который хватает со стола всё подряд, боясь, что в следующий миг этот праздник жизни у него отнимется. Что нужно всегда помнить, всегда бдить, всегда быть готовым. Я был таким же вот несчастным зазнайкой, уверенным, что могу полагаться только на себя, что я знаю жизнь – раз знаю её с плохих сторон.
– А сейчас вы стали другим?
– Не вполне. Но я не отказываю себе в самой возможности. Если были те, кто влиял на меня дурно – почему бы не позволить и доброе влияние? Когда-то я был уверен, что мне никто не нужен. Но однажды мне встретился человек, который изменил это. Человек, который дал мне прокатиться на «Старфьюри» - уже этим одним мог купить меня с потрохами, на самом деле. Я позволил себе быть очарованным им – и я позволил себе поверить ему. И это моё желание. Я не собираюсь набиваться вам в друзья. То есть, я вполне готов к тому, что сейчас вы скажете, что вам вовсе не нужны друзья, или по крайней мере, вам не нужен в качестве друга я. Я просто буду рядом, на другом берегу вашего ледяного моря. Когда вы захотите, вы сами найдёте лодку.
– Я знаю об этом.
В дороге до Эйякьяна все, пожалуй, чувствовали некоторое напряжение. Сложно было однозначно сказать насчёт Тжи‘Тена и Ше’Лана – они вполголоса обсуждали что-то, кажется, сугубо деловое-учебное. К’Лан, очевидно, волновался, и волновался настолько сильно, что не находил слов. Молчал и Андо. Винтари снова чувствовал, что ревнует Дэвида к его рейнджерскому будущему, и злился на себя. Дэвид вёл, и казался сосредоточенным на дороге, но едва ли это было на самом деле так.
Щедро залитая солнцем посадочная площадка была почти пустынной. Рикардо, загодя извещённый об их прибытии, встречал их лично. По случаю щедрого весеннего солнца – деревьев здесь было маловато, и тени, соответственно, тоже – на голове у него снова была широкополая соломенная шляпа, довольно странно сочетавшаяся с рейнджерским одеянием, точнее, не сочетавшаяся совсем, из-под неё выбивались порядком отросшие спутанные волосы.
– Приветствую. Это ты, парень, стало быть, сын славного Г’Кара? – он сразу протянул руку Андо. Рты поотворяли все, включая оного, что само по себе было сильно.