– Диссонансом, наверное. От этого мозг может взорваться, представляю. Когда какое-то явление даже в теории трудно осознать, столкнуться с ним воочию…
– Обычно именно столкновение воочию и помогает осознать какие-то явление. Но не сейчас. И я… я осмелился спросить Селестину, видела ли она в мыслях кого-то из них что-то… относящееся к их занятию.
– Ого.
– Видишь ли, я знаю, что Селестина из тех, кто не привык ставить барьеры. Это не значит, что я считаю её беспардонно шарящейся по чужим мыслям, совсем нет. Она, конечно, училась ставить блоки, но это не является естественным её состоянием. А мне… я понимаю, что мой поступок благовидным не назовёшь и не прошу его таковым назвать, но это ведь помогло бы мне понять…
Разговор их был прерван вскриком Фальна:
– Ого, осторожно! Там тевига!
Это означало - если уж не замереть и затаить дыхание - неизвестно, как скоро тевиге наконец потребуется сняться с места и улететь - то двигаться как можно медленнее, не совершая резких движений и не издавая громких звуков. Тевиги обычно не атакуют, если не видят прямой угрозы себе или закопанным в песке яйцам, но в сущности никто не знает, что у них на уме.
Тевига - это не птица, это по сути дракон. Не огнедышащий, конечно, с вполне себе птичьим костяным клювом - правда, полным крепких острых зубов, но сходство кожисто-чешуйчатого тела с драконами из сказок огромно. Зверюга крайне опасная - острые когти, зубастая пасть, и питается она отнюдь не ягодами и орешками. Тевига сидела на вершине огромного похожего на обелиск камня и, кажется, что-то лениво догладывала. Вот так, практически на цыпочках, они мимо неё и крались, Фальн из каких-то, не иначе, садистских соображений рассказывал ещё, что между зубами у тевиг часто застревает мясо жертв, и один мальчик в их деревне видел, как из пасти тевиги падают трупные черви… Нет ничего удивительного, что, занятые такими мыслями и переживаниями, путешественники были даже как-то удивлены, когда за очередным поворотом перед ними так неожиданно вынырнул зёв вожделенной пещеры. Селестина, опасливо озираясь на зияющий проём входа, на всякий случай спросила, не живут ли тевиги в пещерах.
– В пещерах? Что им делать тут! Тевиги обожают солнце, жить без него не могут. Да и для созревания их яиц нужен раскалённый песок. Нет, здесь нечего опасаться. Правда, по идее в пещерах могут жить не менее «приятные» существа… Но мы вот тогда, когда ходили здесь, не встретили никого. Наверное, когда тут туристы шастали, они отселились подальше, вглубь…
Милиаса подмывало сказать, что вот им как раз вглубь и предстоит, но подумал и сдержался. Вряд ли, конечно, Фальн откажется, но как знать…
Селестина восторженно трогала руками бугристые молочные с серыми разводами стены.
– Невероятно… Можешь, Фальн, смотреть на меня, как на дурочку, но меня это восхищает! Как подумаешь, что этому всему… страшно подумать, сколько лет, что наших далёких предков ещё в зачатке не было, когда древние воды, газы, вулканические процессы создавали это всё… осязаемое свидетельство таких далёких времён, что это и представить невозможно…
– Да почему же, я это понимаю. Но у меня таких эмоций ничто под ногами не вызывает. Ребёнком я, бывало, любил смотреть на звёзды. Знаешь, очень странно живя на острове, знать, что эти звёзды - не просто огоньки, как верили предки, а солнца далёких миров. Знать, что мы великая раса, одной из первых покорившая космос, и где-то там, далеко в этой черноте, наши корабли бороздят ледяное безвоздушное пространство, а ты даже с этого чёртова острова уехать не можешь… Эта планета надоела мне, если честно, до чёртиков. Только вот куда мне хотеть? В колонии куда-нибудь? У нас время от времени шастали хлыщи, набирали работников в колонии, там на шахту, сям на поля… Кто и соглашался, я б вот ни за что. Я хоть и грамотный теперь, но в этой всей бурде не разбираюсь, составлено-то заумно, подпишу контракт и буду жалеть, что просто в рабство не продался, там хоть всё понятно. Наобещать-то с три короба могут, а по итогам ещё сам должен останешься, знаю я их. А вообще - эх, как прохладненько-то тут после прогулки по пеклу!
Ну, это было всеобщей эмоцией. Дэвид чувствовал, что и Страж как-то оживился, кажется, это более приятная для него стихия. Хотя вообще создание, 16 лет прожившее в запертом сосуде, может, понятно, существовать в любых условиях, но на солнце Страж всегда как-то ёжился и стремился заползти под одежду, а в тени ему было значительно легче. Он говорил так же, что и дракхи предпочитают находиться в тени, что способны сливаться с тенью или с камнем. Можно ли предполагать, что «создания тьмы» - это не только фигуральное выражение?
Туннель шёл без всяких ответвлений довольно долго. Высота потолка варьировалась, а ширина практически не менялась.
– Не, мы в прошлый раз не через этот ход ходили. Моему кавалеру так долго топать без каких бы то ни было интересностей быстро бы прискучило. Но «наш» вход должен быть недалеко. Их тут пять или шесть сравнительно недалеко друг от друга…
Селестина улыбалась, когда свет фонаря - фонари проверили на входе все, но включили пока один, вполне хватало - выхватывал покрывающие стены надписи.
– Что за народ, везде-то им надо отметиться! Тысячелетние пещеры ведь будут недостаточно великие, если всякие там не распишутся, что изволили по ним хаживать…
– А ты, сестра, что же, не планируешь ничего здесь написать?
– Вот ещё глупости. Я и не взяла ничего, чем можно б было оставлять какие-то надписи. Портить рукотворные стены - это я ещё понимаю…
– Ну, а вот я на всякий случай мелки захватил, могу одолжить…
Это было б забавно, подумал Дэвид, надпись, что здесь была диверсионная группа Альянса. Когда-нибудь, спустя много времени, кто-нибудь был бы в восторге, обнаружив такую надпись. На самом деле все эти каракули и автографы выглядят смешными и мерзкими в дне сегодняшнем, а спустя столетия станут предметом археологии, как наскальные рисунки в истории Земли. Считается, что их наносили с ритуальными целями - а может быть, мы воспринимаем жизнь слишком серьёзно, и рисовавшие всё это были хулиганами своего времени?
– Не могу понять, почему такие замечательные пещеры никем полноценно не исследовались! Здесь же наверняка можно найти неисчерпаемый кладезь всего интересного!
– Например? - улыбнулся Фальн.
– Древние кости, сокровища… Неужели не находили, или никто не заходил достаточно далеко?
– Вот кости как раз и находили. Наверное, после этого дальше и не лезли.
– Что? Страшно интересно!
– Ну, когда-то давно это место использовалось жрецами Могота. Точнее, тогда Утмаса. Могота же раньше Утмасом звали, в некоторых племенах до сих пор ещё называют иногда…
– И они приносили человеческие жертвы?
– Ну видимо. В древности вообще всегда человеческие жертвы приносили, по любому случаю. Даже странно, что перестали. Но и теперь вот на островах матери, когда умирают маленькие дети, читают молитву богине плодородия…
– Что-то непонятно, при смерти детей - богине плодородия?
– Что ж непонятного? В древние же времена детей приносили в жертву, чтобы родилось ещё больше детей. Ведь зерно же закапывают в землю, чтобы из него родилось ещё больше зёрен? Что-то нужно отдать, чтобы получить ещё больше. Боги вообще любят видеть, что для них ничего не жалеют. Сейчас, конечно, уже так не делают. Старики говорят - вот потому боги к нам стали так неласковы. Не жертвуют богине детей, вот ей приходится самой их забирать. А матери, вроде как, задним числом оформляют как жертву. Не знаю, верит ли в это кто-то по-настоящему… На словах верят, может…
– А ты, Фальн, веришь?
– В хороших богов верю. Но сколько их хороших-то…