Заметив, что кто-то идет, верхнее существо проявило зачаток разума, чуть скосило глаза (нижнее существо никак себя не проявляло, возможно, оно было резиновое). Мы остановились, остолбенев. Девчонка сделала умоляющие глаза:
— Ребята, ну вас на фиг, проходите. Сейчас начнется...
Мы чуть не побежали, пока не «началось». За акацией Вадим неожиданно остановился, повернул ко мне разгоряченное лицо. На загорелом лбу парня играли солнечными зайчиками бисеринки пота.
— Влипли, Лидия Сергеевна, — заговорил он возбужденно, — раньше здесь ничего подобного не было... Хотите вернемся? Обойдем это поле разврата? Подумаешь, часок потеряем, ничего страшного.
И тут вдруг в моем мозгу вспыхнуло словосочетание «бухта Робинзона». Его произносила Соня Зырянова сегодняшним утром в связи с «недавно открывшимся» под эгидой мафии пляжем любви — эдаким теплым местечком, где все поголовно предаются пороку. Повального соития здесь, впрочем, не наблюдалось (было бы странно заниматься этим в режиме нон-стоп). Но даже увиденное повергло меня в шок. Это было очень красивое местечко. Мыс на востоке служил частичным волноломом: волны с моря набегали до предела сплющенные, гладенькие. Золотистый пляж замыкали скалы, образуя почти идеальный полукруг. Народу хватало — и в воде, и на суше. Мы брели через пляж, привыкая к новизне. Одежды на присутствующих почти не было (в основном шляпки, панамки, у кого-то пляжная обувь), но отличие от нудистского пляжа, разумеется, было. Главное — на нудистском пляже никто не занимался любовью. Там не было откровенных поз и прилюдных эякуляций. Там все было чинно. В бухте Робинзона позволялось все! Даже однополые и групповые соития!
Наплевать на все! Не хочешь присутствовать — убойся и уйди. Не приветствовалось лишь одно: домогаться человека, вас не хотящего! Тоже своего рода кодекс, правда максимально упрощенный.
Ближайшая от нас парочка уже закончила. Девица стыдливо прикрыла носик панамкой, партнер тяжело дышал, обливаясь потом. Напротив двое однополых голубков — одни во всем мире! — поедали друг дружку глазами и хрустели шоколадной оберткой. Не доев, бросились целоваться. Меня чуть не вытошнило. За ними, замерев в восхищении, наблюдала женщина с плоской грудью. По понятным причинам, партнера у нее не было. А видимо, хотелось. Даже самого завалящего...
— Послушайте, — прошептала я, — Вадим... Как, простите, ваше отчество?
— Андреевич... — слишком долго вспоминал чекист.
— Послушайте, Вадим Андреевич... А у вас жена есть?
Это был, наверное, самый дикий вопрос в данной ситуации, но мне до зарезу хотелось знать.
— Пока нет, — почти без запинки ответил Вадим.
— Хороша формулировочка, — пробормотала я. — Это как?
— У меня невеста в Симферополе... Галей зовут.
Ненавижу имена, начинающиеся на букву «Г». Особенно женские. Особенно «Галя». Впрочем, какая разница? Главное — фамилия у будущих супругов будет знаменитой...
— Послушайте, Лидия Сергеевна; я понимаю, вы не готовы к данному зрелищу. Давайте пожалеем ваши нервы. Вы закроете глаза, а я возьму вас за руку и переведу через майдан... в смысле через этот начиненный грешниками пляж...
Я живо представила себе эту картину (особенно Олега в роли собаки-поводыря) и истерично захохотала. Он посмотрел на меня с испугом, глаза завязывать не стал, но на всякий случай взял за руку. Оборвав смех, я уверила его, что все нормально, что нужно если и не испытать, то рассмотреть все. Особенно такое. Мы двинулись дальше, держась, словно первоклашки, за руки. «Робинзонада» продолжалась.
Выход с пляжа просматривался на северо-восточной оконечности бухты — из зарослей выходили люди. На той стороне, очевидно, имелась тропа, ведущая в город. Нам осталось пройти совсем-немного.
— Вы платили? — строго поинтересовался совершенно одетый господин на выходе. Он сидел на раскладном стульчике, собирал плату с входящих и пристально рассматривал выходящих.
— Д-да, — сказала я.
— Не помню, — покачал головой субъект. — У меня идеальная память на лица, а вас я вижу впервые. Оплатите, пожалуйста.