— Отдыхайте, Лидия Сергеевна, — улыбнулся на прощание Казарновский. — Все ваши беды — в прошлом. Я уверен, вы отлично проведете остаток отпуска. Обещаю заехать к вам, когда появится минутка. Не возражаете?
— Да уж сделайте милость...
Я стояла, теребя в руках платочек, и смотрела, как драндулет, набитый бойцами невидимого фронта, исчезает в пыли. Я не замечала, как поземкой несется по дороге эта пыль, поднятая усилившимся ветром, как гнутся деревья, указывая на переворот в погоде, как по краям темнеющего неба собираются серые кочевые тучи. Ничего я не замечала... Пустота царила в душе, вакуум. Говорят, что любовь в вакууме не распространяется, и во избежание необратимых последствий при данном состоянии души лучше найти себе другое занятие...
На мое счастье, никого из соседей я не встретила. На скорую руку переодевшись (скоро не во что будет!), схватила сумочку и побежала к доске зеленой. На аллее перед главным корпусом санатория меня подхватил ветер и вместе с пылью погнал к танцплощадке. За ней всегда тусуются такси, даже в пыльную бурю, и сегодняшний вечер не стал исключением.
— На Топтунова! — крикнула я, падая на продавленное сиденье. Вдруг успею?
— Будет сделано, — добродушно согласился таксист. — Скверная погода, дамочка, как вам это нравится?
— А что это значит? — спросила я, безрадостно наблюдая, как гнется кустарник и трещат беседки.
— Это бывает, — отмахнулся водила, выруливая в город. — Циклон, видать, с юга идет. Турция опять подкузьмила. Этим летом в третий раз. Меняется погода на планете, дамочка, ох как меняется... В июле смерч бушевал в трех милях от берега, волну поднял страшенную, а эти придурки — отдыхающие, —представляете, стояли на берегу и снимали на камеры. И детишки рядом с ними резвились. Хорошо, что рассосался, а ведь как могло быть? Долбанет по пляжу — всех разбросает... Да вы не волнуйтесь, дамочка, до ночи дождик вряд ли соберется, а там уж как-нибудь перетопчетесь. День-два, и снова солнышко глянет, море уляжется, а пока полощет, можно и в ресторане посидеть, так?..
Веселенькая перспектива намечалась. Впрочем, что мне до этой перспективы? Он домчал меня до Топтунова за десятку. Вежливо предложил:
— Подождать?
Какой приятный дядечка. Предложи я ему еще одну купюру — так и удочерил бы.
— Подождите, — не воспротивилась я. Мой визит даже не назвать визитом вежливости, так — визит отчаяния, в расчете непонятно на что.
— А ее уже увезли, Лидочек, — развел руками, не скрывая удовольствия, Лешка. На лице его, однако, обозначилось не только удовольствие, но также испуг и возбуждение.
— Давно увезли? — вздохнула я.
— Давно, давно, — закивал он. Потом, воровато озираясь, спросил: — Слушай, не пойму, куда она влипла? Это из-за ее хахаля, верно? — Не дождавшись ответа, забормотал: — Такие серьезные мужики... побросали ее шмотки в машину, сунули корки нам с Оксанкой под нос и сказали, чтобы молчали, а не то привлекут... Ты бы слышала, как она материлась, Лидок. Заслушаешься, просто песня года... Одному пыталась по мордалам съездить, да он свольтировал — фехтовальщик, видать, другому обрезать кое-что обещала, дабы ручонки не распускал... Я думал, они ее на месте и зашибут, а они не стали, терпеливые, словно и не наши... Повезли куда-то за Перекоп, без права последующего возвращения в Крым... Слушай, Лидок, — нахмурился вдруг Лешка, осознав, что здесь что-то не так, — ты ведь к ее неприятностям не имеешь отношения, верно?
— С чего бы? — удивилась я.
— А знаешь что, — он опять воровато оглянулся, — ко мне мужик должен подъехать, увезти в Запашный переулок — у его брата «жулька» тормозами навернулась. Давай через пару часиков встретимся в «Южном сиянии» на Художников, посидим, старое помянем... Ну пожалуйста, Лидок. Я ведь скучал по тебе просто нечеловечески...
У него аж волосики на висках от храбрости вздыбились. Глазки, правда, бегали быстрее обычного, но это ведь не Лешик виноват, просто жизнь у него такая собачья...
— Извини, Леша, — покачала я головой. — У тебя — семья, а у меня — вообще другое государство. Мы с тобой недавно поминали старое. А кто дважды старое помянет, тот ослепнет...
Ветер усиливался. Где-то недалеко он, похоже, прямым попаданием взорвал мусорку — по воздуху летали обрывки какой-то пленки, цветные обертки от еды.
Шофер нетерпеливо посигналил.
— Чао, дорогой, — сказала я.
Грозовые тучи перестали жаться у края неба — подступили к побережью. Ветер дул свистящими порывами: то стояло относительное безветрие, то начинало выть и верещать. Хлесткие серые волны бились о берег, гнуло кусты, редкие люди в одетом виде выходили на пляж и тут же убегали обратно — в море не лезли, даже серфингисты предпочли в этот вечер не спорить с волной, а переждать до лучших времен.