Весь остаток светового дня я провела у окна, пуская дым в открытую форточку. Разлеглась, будто кошка, на подоконнике и терлась носом о стекло, наслаждаясь прохладой. Апатия снизошла — убийственная. Ни переживать, ни сопереживать я уже не могла. В голове — пустота. Я не хотела ехать домой. Не хотела оставаться. Не хотела спать, мыться, пить, есть (бутерброды, приобретенные в буфете, засыхали на столе). Мне не хотелось даже лежать на подоконнике, но я лежала, поскольку вставать с него мне не хотелось еще больше.
С наступлением темноты за окном перестало свистеть. Но и дождь пока не собрался. Природа погрузилась в тишину, означающую лишь одно — затишье перед бурей. Я отметила это последним отмирающим органом — слухом. Потом сверху что-то заскрипело — видно, Костюковичи дружно перевернулись на другой бок. Я тоже перевернулась — сработала синхронность — и... свалилась с подоконника. Однако, будучи в этот вечер кошкой, свалилась на задние лапы, не переломав ни одной. Ко мне вернулись отмирающие органы и какой-то интерес к жизни. Вернее, не к самой, а к одной из ее составляющих — свежему воздуху.
В бунгало было очень тихо. Костюковичи давили на массу, Соня с Ритой то ли спали, то ли нет. Я вышла на крыльцо и была заворожена красотой вечернего неба. Тучи подступили совсем близко, со всех сторон, над головой осталось лишь быстро сжимающееся рваное оконце. Чем сильнее оно сжималось, тем ярче светили в нем звезды. Тем больше их становилось. Светлячки превращались в яркие сверхновые, созвездия — в переплетенные между собой гирлянды. Звезды протестовали против безвременного ухода со сцены, им было жалко себя, ведь они привыкли здесь находиться, в этом месте, в это время...
Я спустилась с обрыва, села под лестницей, стала смотреть, как приутихший шторм выбрасывает на берег волны. К удивлению, здесь оказалось довольно многолюдно: привлеченные тишиной отдыхающие повылазили из санатория, бродили по пляжу, кто-то смеялся, кто-то горько сетовал, что не к погоде прибыл, а путевка всего на неделю. Подошел Алик, постоял, колеблясь, не обозначить ли обиду из-за моего вчерашнего поступка, решил, что не стоит, — все равно ведь пришел. Опустился на корточки.
— Я не сразу вас узнал, Лидия Сергеевна. Вы спустились незаметно.
— Я сегодня кошка, — объяснила я.
— А вчера вы были кем? Хитрым лисенком?
— Испуганным хитрым лисенком, — уточнила я. — Не обижайся, Алик. Я попала в неприятную историю, перепугалась до смерти, сама не знаю, что на меня нашло. Не обижайся, пожалуйста.
Он молча ковырял песок.
— Я помню, вас испугал какой-то тип на пляже... Не расскажете?
— Зачем? Неприятная история подошла к завершению. Она оказалась досадным недоразумением, не более. Будем надеяться, все позади.
— Я рад за вас, — буркнул он. — А попросить у меня помощи не догадались?
— Нет. Не догадалась. Зачем беспокоить чужих людей?
— Чужих людей... — Он повторил мою фразу, будто эхо, долго вдумывался в ее смысл. — Я многое бы отдал, Лидия Сергеевна, чтобы вы не говорили про меня «чужой»...
А что бы он отдал, интересно? — вдруг подумала я. Что вообще готовы отдать мужики, чтобы заполучить расположение сводящего их с ума объекта? Именно на первом этапе, поскольку про последующие речь уже не идет. На последующих этапах ни черта они не отдадут.
— А что бы ты отдал, Алик? — спросила я.
— Полжизни, — не задумываясь, рубанул он.
— А другую половину?
Он задумался. Перестал ковырять песок и попытался отыскать в темноте мои глаза.
— Извини, — сказала я. — Не подумала. Удовольствие, конечно, ниже среднего — быть «не чужим» посмертно. Умереть мы пока не готовы.
— Вам мало половины? — расстроенно спросил он.
— Много, Алик. Слишком много. Я не стою того. К тому же я недавно выяснила, что любовь в вакууме не распространяется. Забавно, да?
Мерцающее светлячками «окно» над Жемчужным продолжало сжиматься. Оно напоминало диафрагму фотоаппарата. Через полчаса захлопнется, и наступит мрак на всей земле. Луна уже исчезла. Оставалась еле видимая туманность выше светлячков — очень мелкие звездные завихрения, метущие небо тонкой метлой.
— Завтра на базе мероприятие, — заговорил он о другом. — Все желающие в девять утра будут штурмовать Ай-Чу. Ну не саму, конечно, для этого надо слишком много выпить... а один из отходящих от нее отрогов. Там вполне проходимая тропа, места ужасно красивые... Вы не бывали в Большом каньоне под Бахчисараем?