— Папа за границей работал очень много. Мы жили порознь. Я — в Париже, он — в Голландии. Он писал мне каждый день.
«Ему неоднократно предлагали принять гражданство Голландии, но каждый раз он отказывался, сохраняя в глубине души верность своей родине» (А. Ф. Крашенинников).
— Отец жил так, чтобы никого не беспокоить. И умер так же. Соседи увидели скопившееся за дверью молоко от молочника. Когда вошли, он был мертв уже несколько дней. Вот на фотографии его мастерская в Голландии, это дерево у входа — самое большое в квартале. Ему все говорили: «Мсье Сологуб, дерево надо срубить, оно очень высокое, будет молния и все сгорит». А он отвечал: «Это тополь — хранитель моего очага». Он умер, и через три дня тополь упал. На столе у него я нашла черновик завещания. Само завещание было у адвоката. Все переходило мне. Просил, чтобы погребли по-христиански, он страшно боялся, чтобы я его не сожгла. Коллекцию военных рисунков — 113 работ — просил передать России.
…Вначале было отобрано 10 работ. 12 октября 1956 года директор Государственного музея изобразительных искусств им. Пушкина А. Замошкин направляет Ирине Леонидовне благодарственное письмо. «Этюды переданы в гравюрный отдел музея, обладающий одной из лучших коллекций русской графики. Музею было бы интересно получить остальные этюды, завещанные Вашим отцом советским организациям, а также биографические сведения о нем и несколько фотографий других его работ».
В порыве великодушия И. Сологуб кроме военной коллекции отправляет и другие. Всего — 347 работ. Ей прислали благодарственные письма первый секретарь посольства СССР в Нидерландах Б. Журавлев, зам. начальника Главного управления изобразительных искусств Министерства культуры СССР А. Парамонов.
Через короткое время и она написала Парамонову, поинтересовалась судьбой коллекций.
Ей никто не ответил.
Итог. Более чем за 30 лет рисунки Сологуба так ни разу (!) и не были выставлены. Все они, кроме первых десяти, были отправлены в архив в городе Загорске и там, в условиях, видимо, далеко не идеальных, пришли в негодность.
Может быть, специалистам эти произведения не понравились? Тогда еще раз поблагодарили бы, извинились и вернули. Кажется, само собой разумеется: не надо — верни.
Наивная дарительница решила отдать в Государственный Бородинский военно-исторический музей-заповедник медальон отца, дорогой подарок офицеров за памятник на Шевардинском редуте. Оговорила с музеем — медальон обязательно должен быть в экспозиции, и даже место ему музей выбрал — в 5-м зале, на колонне под колпаком.
И что же? Выставили… фотографию медальона, а оригинал спрятали подальше, «в целях безопасности».
Но самое удивительное — земля на Капри…
Сологуб годами — участок к участку — подкупала на Капри землю. Теперь этой земли — 10 га. Она решила завещать ее нашей стране. Процедура сложная — безусловно, чтобы не вызвать раздражение каприйцев, она задумала завещать не напрямую, а через какого-нибудь посредника. Готова была организовать здесь какой-нибудь, скажем, международный экологический и метеорологический центр (но хозяева земли — мы). Или построить комплекс для советских и американских врачей, выступающих за мир и разоружение.
В МИД СССР, в секторе Франции, я ознакомился с перепиской по этому поводу. Посольство СССР во Франции запрашивает МИД. МИД запрашивает посольство СССР в Риме. Получив ответ не по существу, запрашивает вторично. Подключается Министерство культуры СССР. И т.д. и т.п. Письма начинаются вполне обнадеживающе: «К нам обратилась дружественно настроенная к Советскому Союзу дочь известного русского архитектора и художника… Считали бы целесообразным обдумать предложение Сологуб…» А далее: «Процедура передачи земельных участков является весьма сложной…» «Вопрос остается открытым и требует проработки…» и т. д. и т. п. Переписка бесконечна и безрезультатна.
В секторе МИД, занимающемся Италией, мне говорили, что итальянские законодатели не позволят нам получить эту землю — юридически, исходя из их закона, шансов почти нет.
— Скажите, — спросил я, — если бы на нашем месте оказались американцы или французы. Они бы эту землю получили?
— Безусловно, — дружно ответили мне (собеседников было несколько). — Они бы это дело не упустили.
— А если бы нашим посредником оказался вдруг такой человек, как Хаммер?
— Мы эту землю получили бы.
Значит, законодательство все-таки позволяет?