В дни наших общений он уже успел съездить на два дня в Берлин. Однажды встретил меня расстроенный.
— Сегодня была распродажа картин Сергея Иванова, я хорошо знал его. Печальное зрелище. Он не успел распорядиться своим наследством при жизни, отдать или продать все в одни руки, и теперь три его дочери пускали все на распыл, с молотка. Он умер лет пять назад и успел подарить СССР несколько своих работ, в том числе портрет Бенуа.
В связи с этим Рене вспомнил Шаршуна. Тот оставил России несколько десятков своих картин стоимостью в несколько миллионов франков. «Не без моего участия, кстати. А дальше что? Уже 15 лет, как нет Шаршуна, за это время картины не выставлялись, само имя его промелькнуло впервые только в 1984 году. И еще, вскользь, — в 1988-м».
Безусловно, любая духовная ценность должна жить, дышать. В этой связи я спросил Герра: а его собственные ценности не пылятся ли мертвым грузом?
— Когда проводятся выставки малоизвестных русских художников, я помогаю составлять библиографии, каталоги. Выставки закрываются, а каталоги, как книги, остаются. Я посылаю их и в СССР, тем, кто интересуется этим. Издаю на свои средства книги эмигрантов. Двадцать лет назад, кстати, была идея издать «Золотую книгу» русской эмиграции — и деньги были, но никто не захотел мне помочь. Ну, о своих научных и прочих публикациях я уж не говорю, и на русском, и на французском. Главное, чем я сейчас занят,— создание музея. Будет ли он под эгидой Министерства культуры или нет, пока неясно, мой адвокат ведет с министерством переговоры. Кроме того, хочу устроить экспозицию картин русских художников из своей коллекции. Мне уже есть два конкретных предложения. Далее, в Ницце хорошие издатели давно предлагают мне издать книгу «Россия в русских открытках». Я, еще гимназистом, начал собирать открытки с видами дореволюционных русских городков. Хотел воссоздать для себя ту обстановку, в которой творили русские писатели и поэты. А потом понял и другое: надо сохранить для себя ту Россию, которой я верен и в которой не остается больше ни церквей, ни монастырей. Собирал не только столицы — Москву, Петербург, Киев, но главным образом уездные городки. Ходил по ярмаркам во Франции, Швейцарии, Германии. Собрал пятьдесят тысяч! У меня есть самые первые, русские открытки.
Я слушал Герра с грустью. Знал о готовности наших издательств вступить в сотрудничество с «русским французом». Его ждали в Москве минувшим летом, а он не приехал.
Оказывается, его в Москву не пустили. Отказали в визе.
До этого он был в СССР пять (!) раз. Дважды студентом, еще дважды — в командировке, как доцент. Один раз был руководителем делегации преподавателей Франции. Три последние поездки — недавно, в восьмидесятых годах. От сотрудничества с нами его отговаривали не только недруги всяких франко-советских отношений, против увлечения Россией и поездок в Советский Союз по-прежнему его родители и жена. Теперь ему говорят: «Доездился?»
Но в чем он провинился, французский профессор? По его просьбе МИД Франции запросил нашу сторону. Ответы были невразумительные: вначале — опоздал с оформлением, потом — сам, дескать, не захотел ехать…
У Герра достаточно недостатков — колючий, со злой иронией. Я вполне допускаю, что в каких-то разговорах он мог нелестно отозваться о нашей действительности. А сами-то мы лестно ее оцениваем? Если он оказался неприятен кому-то — что же, не дружи. Но можно ли иметь с ним отношения деловые? Можно и нужно. Он не друг Советской власти, но он друг русской культуры; и сегодня он нужнее нам, чем мы ему. А завтра должен быть еще нужней. Но не опоздаем ли? Мы как-то привыкли, что мы — государство: когда захотим — разрешим, и любой двинется навстречу, когда позовем — побежит. Нет, нынче другой век. Надо помнить, что во взаимоотношениях между государством, пусть самым могучим, и личностью, пусть самой незаметной, у личности тоже может быть самолюбие и самосознание.
— Обижен? Нет, я не ребенок. Оскорблен? Да, безусловно.
А теперь, на десерт: его сокровища.
Собрание картин, если считать не только масло, но и акварели, наброски, — несколько тысяч!
— Это — последний портрет работы Бакста за границей. А это недавнее приобретение — работа Анненкова 1913 года, узнаете, кто изображен? Маяковский, Евреинов и сам Анненков. У вас в России есть репродукция ее. Я храню костюмы Коровина для постановки «Аленького цветочка» в Большом театре, существовавшей до 1914 года. В ваших художественных изданиях пишут: местонахождение неизвестно. А они — здесь…
Но главная гордость Герра, конечно же, литература, поэзия.