У него более 40 000 наименований книг — уникальных.
10 000 томов русской эмигрантской поэзии. По его уверению — самое большое в мире собрание.
Архивных материалов и писем — не счесть. Неопубликованные письма Бунина, Танеева, Куприна, Северянина, Ходасевича, Балтрушайтиса. Более тысячи писем Бальмонта — часть дореволюционного архива поэта. Письма Керенского, он тоже был когда-то участником литературных вечеров в Париже.
— Вот редкая книга Ходасевича о Пушкине. Тираж 400 экземпляров. Из них 50 — нумерованных, это те книги, которые в продажу не идут, автор хранит у себя либо дарит друзьям или меценатам. Так вот у меня — под номером пять, с дарственной надписью Ходасевича — Бунину. Почти всегда такие нумерованные книги издавал Ремизов. А вот «Портрет без сходства» Георгия Иванова и с дарственной надписью, и с рисунками самого автора, с его автопортретом.
У Герра много картин, и особенно книг с дарственными надписями ему. От Зайцева («Дорогому…», «С лучшими чувствами…»), от Анненкова («Моему историографу»). От Адамовича, Гуля, Одоевцевой, Вейдле, Зака, Шаршуна, Терапиано, Лифаря. В 1934 году Сергей Лифарь издал пушкинское «Путешествие в Арзрум». Издал роскошно — 50 нумерованных экземпляров, из коих 20 — на императорской японской бумаге и 30 — на голландской.
— Здесь у меня — 15-й экземпляр, то есть на императорской бумаге: «Рене Юлиановичу Герра с дружескими чувствами. Сергей Лифарь».
Конечно, коллекционеру такого уровня удержать себя в рамках одной лишь первой эмиграции невозможно. У Герра — первоиздания Державина, Пушкина, в частности «Евгений Онегин», «Думы» Рылеева незадолго до восстания декабристов. Прижизненные издания Крылова, Тургенева, Салтыкова-Щедрина, Достоевского, Добролюбова, Островского. Многие издания с автографами авторов (Лев Толстой, Сухово-Кобылин и т. д.). Редкие издания Пушкина в Берлине и Париже с иллюстрациями Зака и Григорьева. Тиражи — 200—250 экземпляров.
Это все то, что собиралось как бы попутно, между делом. Неопубликованные письма Льва Толстого, Тургенева, Горького. Материалы о Николае II, в частности о его жизни в Тобольске, письма царя той поры. Письма Врангеля.
За каждой строкой — чье-то чужое дыхание. За каждым твореньем — чья-то судьба.
Темы этой в нашем разговоре не миновать — состояние библиотек, музеев, усадеб, кладбищ. Затопляются водами хранилища Государственной публичной научно-технической библиотеки. Зимой температура минус 40 при высокой влажности. Книги поражены грибком, плесенью. В одном из хранилищ (в подвале, на Солянке) прорвало коллекторы, хлынула канализационная вода. Списали десятки тысяч книг. В другом хранилище этой же библиотеки (в подвале, на Петровке) «от протечки горячей воды» погибло 40 000 ценных переводов. Несколько лет назад в Государственной публичной исторической библиотеке погибли десятки тысяч изданий. Точные цифры потерь до сих пор скрываются. За последние три года дважды от прорыва труб гибли книги в старейшей нашей публичной библиотеке имени Салтыкова-Щедрина. В библиотеке МГУ спешно списали 48 тысяч книг — километр книжной полки.
Катастрофическому, иначе не скажешь, положению библиотек был посвящен телевизионный «Прожектор перестройки». Честные, выстраданные слова о «первобытнообщинном строе» в наших библиотеках, находящихся в распоряжении четырех безответственных ведомств — Министерства культуры, ВЦСПС, Академии наук и Госкомитета по науке и технике. Госкомитет этот совместно с Моссоветом еще в 1964 году принял постановление о строительстве новой научно-технической библиотеки. Построят, а хранилища останутся прежними, те же минус 40 зимой, влажность, плесень, грибки, прорывы труб.
В научной музыкальной библиотеке имени Танеева в Московской государственной консерватории злосчастные трубы не менялись с 1901 года. В любой момент может хлынуть вода, холодная, горячая. Здесь ноты, папки — оркестровый фонд, тысячи автографов — Баха, Бетховена, Моцарта, Чайковского, Рахманинова, Прокофьева. Здесь уникальный древнерусский фонд, рукописные ноты; каждая оркестровка ценится от 300 до 2000 рублей.
Выискивая и приобретая в дальних странах рукописи великих, у себя под рукой их же губим? Принимаем в дар картины при недостатке выставочных залов и музейных комнат? Издалека перевозим к себе прах великого певца, а в центре России Ясную Поляну с другой великой могилой никак не можем всем миром в порядок привести? В центре Москвы гибнет дом Булгакова.
Нет ли тогда в наших приобретениях парадной конъюнктуры, политики, выгоды на час?
Конечно, можно снять с книжной полки или со стены собственную ценность и заменить приобретенной. Бессмыслица.