Лучшим считался предвоенный выпуск. Еще в начале 1939 года девятиклассники написали письмо наркому иностранных дел СССР Литвинову с просьбой отправить их, весь класс, в Испанию. В далекую Умбу пришел ответ, нарком благодарил детей за готовность помочь республиканской Испании, но просил пока хорошенько учиться, закалить себя в труде и спорте, чтобы быть готовыми защищать Родину.
Все в классе вступили в комсомол, учились без двоек, все стали лыжниками, научились стрелять. Ребята сами смонтировали школьный радиоузел, организовали фотокружок, создали агитбригаду, ездили с концертами по Терскому берегу. Класс, как лучший в области, был награжден переходящим Красным знаменем облоно. Несколько учеников были занесены в областную Книгу почета.
— У нас не было сомнений, куда поступать учиться,— вспоминает Анна Георгиевна Федулова, бывшая медсестра эвакогоспиталя 1020. — Федя Слободской, Виталий Шкрябин и Вася Семенов пошли в Ленинградское военно-политическое училище, Ваня Попов и Костя Колесов — в военно-морское училище, часть ребят ушла в армию. Мы с Настей Конечной поступили в Смоленский мединститут. Маша Забалуева тоже стала медиком, в общем, девочки — для госпиталей готовились… Мы, наверное, по нынешнему времени наивными выглядели. Все в беретиках, ситцевых платьицах, и у каждой — значок ворошиловского стрелка.
Из двадцати выпускников класса восемнадцать ушли на фронт. Погибло больше половины класса.
— Вот, вот наш выпуск,— Анна Георгиевна показывает фотографию. Простенько одеты, простенькие одинаковые прически. Можно считать, что наивные, если не знать, что погибли. И учителя — юноши, ненамного старше, кроме Когана в первом ряду, он, директор школы и классный руководитель их, имел бронь, но тоже ушел на фронт, рядовым. Попал в минометный взвод, которым командовал его недавний ученик Вадим Закандин. Оба при встрече растерялись. «Ты командуй, командуй, не обращай внимания»,— говорил директор.
Вадим погиб.
…У меня есть этот школьный снимок в семейном альбоме. В учительском ряду — отец, среди учеников — Фаля, тетя. Юная, почти ребенок.
Оба погибли.
Анна Георгиевна вспоминает:
— Мы с вашей Фалей Богомоловой очень дружили. А как погибла — не знаю.
— Она закончила курсы медсестер, потом радисток. Под Моздоком тяжело ранило. Там бои сильные были. Видимо, госпиталь разбомбили. На все запросы после войны отвечали: в списках раненых, убитых, пропавших без вести не значится.
…Смотрю на фотографию и знаю, что с ними будет. Они еще не знают, а я знаю.
Я так хотел вернуться в до-войны,
Предупредить, кого убить должны…
К ним надо добавить еще четверых. Василий Чемухин был постарше, в начале десятого класса он ушел в армию. Погиб под Сталинградом. С ним вместе отправился служить Михаил Клементьев. Погиб под Ленинградом. Лида Худякова после восьмого класса поступила в техникум. Погибла под Ленинградом. Ушел после девятого класса в армию, в танковые части, Анатолий Паразихин, погиб…
«Здравствуй, дорогая мама. Бесценная моя старушка, ты не обижайся на меня, ведь на войне не всегда есть время написать письмо. Ну, мама, ты уже чувствуешь, что я жив, раз пишу… Анатолий».
Итог: из двадцати четырех учащихся двадцать два ушли на фронт. Пятнадцать не вернулись.
А всего погибло воспитанников школы — семьдесят один.
Ценность человеческой жизни. Была ли польза Родине в том, что учитель истории Толченов, назначенный политруком роты, погиб в первом же бою? Может быть, может быть… Когда-нибудь мы придем к выводу, что войну эту выиграли количеством, несчетной массой. Миллионы павших служили нам живой баррикадой. Как это поется торжественно-сурово насчет Победы — «… мы за ценой не постоим»?
Только в стране, где десятилетиями жизнь человеческая не имела для власти ни малейшей цены, могли распеваться с пафосом эти слова, и по отдельности, и хором.
А как сам Пидемский — общий наставник учеников и учителей, что с ним?
Он по-прежнему учительствует, снова руководит народным образованием, уже в Саамском районе. Проходит пешком уже новое поморье.
…Он прошагал все берега Кольского полуострова от и до.
Как и Коган, тоже с бронью и тоже рядовой, отправился в военкомат.
— До военкомата — около трехсот километров, и я зимой пошел… Добрался с трудом. Военком говорит: «Рядового с бронью не имеем права». — «А я,— говорю,— от вас не уйду». Он помощника вызвал, стали думать, как бы мне младший чин офицерский оформить. Я говорю: «Нет, я рядовым пойду». Упросил. В Беломорске иду в форме рядового. В пилотке. Смотрю — учитель наш из школы, из Умбы. Офицер политсостава. Я свернул в сторону, не хотел к бывшим своим подчиненным подходить. Одолжений не хотел. Если б я знал, что он погибнет. Если бы… Знаете, кто это был?..