Высокая трава. По ней ромашки и колокольчики. С мерным жужжанием перелетают с цветка на цветок неутомимые пчелы, собирая мед...
Хозяйственный двор, более старый по формам своей архитектуры, чем усадебный дом, расположен неподалеку, около дороги. Въезд в него образуют ворота посреди широкой круглящейся ниши, увенчанные вверху круглой башней с окнами. Впоследствии, когда старались подвести все здания под один классический стиль, барочную выемку замаскировали с двух сторон группы сдвоенных ионических колонн. Другое здание, скотного двора, уже характерно ампирное. Здесь в стену широко и умело вписана арка с прекрасно найденным акцентирующим форму замковым камнем. Совсем рядом с домом еще сохранился небольшой флигелек с колоннами, типичный домик управителя. Из всех построек усадебного городка осталось только разрушающееся оштукатуренное шале у дороги. Все остальное погибает медленно и методично. Кто-то тщательно убирал проданные совхозом на своз кирпичи и камни фундамента садовой ограды.
Дорога, обсаженная столетними березами, выводит из Степановского. Она доходила до Дорожаева, также старинной куракинской вотчины. Здесь опять стоит церковь "куракинского" барокко, на этот раз одностолпная.
И снова за Дорожаевым равнина, перелески, хутора — безграничный пейзаж, грустно освещенный последними закатными лучами солнца. Все низменнее и сырее. Ночь. Станция Княжьи Горы. Еще удержавшийся анахронизм прошлых лет...
Старица
Есть, подобно усадьбам, города умирающие и обреченные. Давно позади осталось их памятное прошлое; полузабыто оно и живет разве только в легендах да в немногих теперь уцелевших памятниках старины и искусства. Тихая, засыпающая, такая еще “прошлая” жизнь течет во всех этих деревянных домиках, окруженных садами, где растут кусты сирени, смородины и малины, а перед окнами, что на ночь закрывают ставни, прогоняют на заре скотину по заросшим травой улицам. Субботними вечерами наполняет воздух благовест колоколов многочисленных храмов, по воскресным дням на главной площади перед заколоченными теперь рядами располагается базар — все та же азиатская картина, только потускневшая и обнищавшая за последние годы, лишенная и ярких красок, и жизнерадостных звуков. Но все так же светит солнце в светло-синем небе, где громоздятся кучевые облака, все так же течет, подмывая каменистые берега, серо-стальная Волга, и так же, как прежде, шумят на погостах, где догнивают кресты и зарастают мхом могильные плиты, печальные и тоскливые плакучие березы.
Старица. Она живописно раскинулась по обеим сторонам Волги, на двух высоких берегах. Городок разбросан по холмам и склонам, точно кочевал он с одного места на другое. Старое княжеское городище, последнее феодальное гнездо князей Старицких, сохранило свои мощные зеленые валы. Укрепленный холм господствует над рекой, и отсюда вид на все части города. Много позднее уже в валах заброшенной крепости Грозного были устроены кузницы, прорыты пещеры, укрепленные белокаменными сводами. Это, верно, одно из противопожарных мероприятий екатерининского времени. А еще позднее, в начале XIX столетия, появился на городище белый ампирный храм с высокой колокольней, господствующей над всеми окрестностями.
Тверская часть города тянется к базарной площади; здесь арки екатерининских рядов, классический храм ротондального типа. Улицы разбегаются по зеленым склонам, сверху на базарную площадь приводит лестница из каменных плоских плит. В этой части города мало старых построек; на одной из улиц, прямых, травой поросших немощеных “проспектов”, стоит типичный дворянский домик-особнячок с колонным портиком, принадлежавший художнику барону Клодту; на каком-то из обывательских домов уцелели любопытные резные из дерева фигуры ангелов — верно, жил здесь когда-то резчик церковной скульптуры. У многих владений каменные арки ворот, украшенные полуколоннами, — ведь белый старицкий известняк здесь, под рукой. По улицам важно бродят гуси. В садах поспевают малина и смородина...