Никольское
На багряном закатном небе — острые силуэты елей и зигзагообразные очертания дальнего леса... Позади, в долине Тверцы — городок. От кладбища на пригорке открывается вид на него — на живописно раскинувшиеся дома, на шестнадцать церквей с колокольнями, перезванивающиеся всенощным звоном. И поэтому кажутся там, на золоте заката, колокольнями ели и чудятся еще недавние перезвоны в отвязанном теперь валдайском колокольчике на лошадиной дуге... Едва заметно в темноте село Пятница Плот; непроницаем мрак в лесу — а впереди еще неведомые, скрытые остатки былого искусства.
О Никольском, или Черенчицах, усадьбе Львовых, надо судить не по одним остаткам архитектуры. В 1811 году побывал здесь известный, тогда еще совсем молодой русский пейзажист М.Н. Воробьев, запечатлевший виды усадьбы на рисунках, находящихся ныне в Третьяковской галерее. Пусть выдержаны эти ландшафты в условном классическим вкусе, пусть похожи ели и сосны на южные кипарисы и пинии — они тем не менее документы частично утраченных сооружений, документы тем более ценные, что ведь именно так выглядела классическая архитектура в глазах на античный лад настроенных строителей русских усадеб.
Перед въездом в Никольское был водоем, арка из дикого камня, пропускающая струю воды в полукруглый резервуар. Это — одно из увлечений Италией, испытанное владельцем и строителем Никольского Н.А. Львовым. Справа от дороги прудок, теперь частично заболоченный. В нем отражается, перебиваясь листами кувшинки и ряски, — ротондальный храм под куполом на световом барабане, обведенный кругом тосканскими колоннами прекрасных пропорций. Мягкие и тающие рассветные тени рисуют объемы, первые лучи нежаркого и уже немощного осеннего солнца ложатся на колонны розовыми бликами. Загорелся крест и золотой шар над куполом — если бы не они, чудесным перефразом античности, например, знаменитого круглого храма в Тиволи, можно было бы счесть это легкое и грациозное сооружение. Колонны маскируют толстые стены — в них внутри украшенные коринфскими колоннами ниши притвора и алтаря. Полуциркульные окна светового барабана льют рассеянный, несильный свет в круглый храм, сохранивший нетронутым нарядный классический иконостас и пышную бронзовую люстру, свисающую в центре. Плотно притесанные камни цоколя скрывают нижний храм, собственно усыпальницу. Здесь — низкий иконостас со съеденными сыростью иконами, возможно, кисти Боровиковского, а в полу — простые плиты с надписями. Под ними лежат и Н.А. Львов и жена его М.А. Дьякова, дважды запечатленная Левицким — в раннем возрасте, вскоре после тайного замужества, еще в жеманно-рокайльном вкусе, в тающих розовых и оливковых цветах, а на другом портрете представленная уже женщиной в расцвете, в теплых лиловатых тонах, женщиной в обаянии трепещущей и полной жизни плоти. На портретах Левицкого в Москве образы живых людей — в склепе Никольской церкви холодные и унылые мраморные доски. Так разными путями устремляется в вечность память о людях...
Парк Никольского с его живописными насаждениями английского типа не сохранил никаких “затей"; а было их здесь много, если судить по двум гуашам начала столетия, еще сохранившимся в семье, да по словам народного предания, рассматривающего Львова как барина-мучителя, как барина-крепостника... Быть может, и права народная молва в устах тех, чьи предки сами испытали на себе строительную “горячку” Н.А. Львова.
А строил он действительно очень много. Помимо уже упомянутых храмов — почтамт в Петербурге, дворец для Павла I в Московском Кремле, Приорат, убежище мальтийских рыцарей в Гатчине, и ряд роскошных усадеб, где авторство Львова если и не устанавливается документально, то все же вполне очевидно из анализа строительной манеры и архитектурных приемов. В этом предположительном списке кроме усадеб Новоторжского уезда значатся Званка Державина, имение ближайшего свояка и друга Львова, Кирианово скупой и строптивой княгини Дашковой, дача на Петергофской дороге, запечатленная на двух превосходных меццо-тинто Мейера, Мурино гр. А.Р. Воронцова, Очкино Судиенко в Черниговской губернии, где ныне все сровнено с землей, знаменитое Вороново Ростопчина, сожженное владельцем перед вступлением француза... И среди всех этих сооружений — свое собственное Никольское, своего рода опытное поле для разнообразной архитектурной деятельности.