– А у тебя раньше так было? – спросила она.
– Нет, – ответил я озабоченным тоном. – Меня пугает это ощущение.
– Давай если завтра не пройдет – пойдем и запишемся к терапевту? – предложила Аня.
– Давай.
На следующий день не прошло: я мучился болью всю ночь, а с утра она прямо ударила. Я ощущал, что мои руки опухли, хотя внешне этого заметно не было. Мы позвонили в поликлинику, чтобы записаться ко врачу, но запись была аж на месяц вперед. Остались наедине с проблемой, можно сказать. Аня быстро сбегала в аптеку и купила обезболивающее лекарство, я выпил, примерно через два часа боль почти прошла. Я наконец смог нормально заснуть.
Утром я заметил, что мои вены словно стали ярче: фиолетовые линии покрывали всю руку, вились яркими нитями, будто тату. Боли больше не было.
– Слава Богу, – выдохнули мы оба. Хотя внешний вид рук нас тогда слегка напугал.
Боль не возвращалась примерно месяц. В первую субботу февраля было ветрено и прохладно, но мы решили прогуляться в соседнем лесопарке. Там было одно заброшенное здание, решили поиграть в «сталкера» и полазить по нему, как это уже не один год делают местные подростки. Как только подошли к заброшке – руки мои снова заныли. При этом мне почему-то невероятно сильно хотелось бежать на верхний этаж, куда лучше вообще не забираться: мало ли шаткая крыша обвалиться может, да и упасть немудрено. Я словно жаждал попасть домой, отчасти ощущая себя не собой.
– Саша, не надо туда лезть: упадешь! – крикнула мне Аня, когда я уже залезал на самую верхотуру.
– Боишься? Тогда вообще не стоило тебя брать, – отчего-то огрызнулся я.
– Да, я боюсь за тебя! – несмотря ни на что, настаивала она. – Давай слезай! Ну, пожалуйста!
Но меня адски тянуло на последний этаж, почему – сам не знаю. Забравшись, я огляделся. Аня махала мне и звала, но я словно оглох. Ветер здесь был сильным, от одного его порыва я чуть не споткнулся об арматуру. Кроны сосен были на уровне моих лодыжек, казалось, что можно по ним пройтись легким полуполетным движением. Я ощутил волшебную свободу, руки прошли. Я хотел взлететь, словно окунувшись в детство. Ветер словно звал меня.
И тогда я это увидел. На внутренней стороне крыши показалось слегка вытянутое лицо, обрамленное зелеными дредами, с неоново-синим языком и сияющими глазами, в которых была вся истина мира. Существо звало меня подняться на самую крышу, чего я никак не мог. Длинноволосый пришелец злился, что я не иду к нему, и все манил меня механическим пальцем. Это их я видел во сне, а зовет меня, похоже, главный мудрый жрец – он производил такое впечатление и выглядел соответствующе. Он звал и звал, мне становилось все страшнее. Наконец я не выдержал и спустился к Ане, которая уже вся извелась и чуть не плакала.
Тогда мы дошли до дома без приключений. Аня умоляла больше так не делать: я мог бы упасть и разбиться. Но я стал ощущать, что причастен к чему-то серьезному, важному, меня словно требовали с небес… Словно я что-то должен сделать. Ощущение собственного сознания и жизни как чего-то искусственного не покидало меня. Внутри стало будто бы больше на одну душу: я ощущал себя не собой. Наверное, это был психоз, – думал я тогда. Но это все было так реально, что теперь я определял себя в двойственной форме: как обычный человек и как призрак иных миров. Иногда мне казалось, что это была лишь иллюзия и ничего меня страшного в будущем не ожидает, но как бы не так. Сейчас я понимаю, что был наивен касаемо будущего. А еще я заметил, что стал бледнее, чем обычно, глаза на лице моем были словно слишком яркими и большими.
Этот ребенок… Это я в прошлой жизни? Я будто бы сильно болел, но потом решил больше не лежать в постели и бороться. Эти «родители…» Не они ли произвели меня на свет в той реальности? Аня, помнится, говорила, мол, какие киборги в девятнадцатом веке, и маленький рациональный человечек в моей голове говорил, что эти сны ничего особого не означают, что я сохранил собственную личность, но примешивающаяся вторая личность словно очищала мою голову, одновременно заполняя ее чужеродными воспоминаниями.