Руки больше не болели. Мы с Аней решили больше никогда не подходить к этому заброшенному зданию: я рассказал любимой, что увидел, и она покачала головой, заставив меня обратиться к врачу.
Я пришел к десяти утра в психоневрологический диспансер к бесплатному доктору. Она уже ждала меня, тихо поздоровалась и приготовилась собирать анамнез.
– Даже не знаю, как начать…
И я рассказал ей обо всем, что со мной произошло за праздники, даже чуть ранее. В конце моей речи она задумалась и даже перестала чиркать на листке.
– Раньше такого не было? – спросила доктор.
– Не было. Но психозами я страдал, хотя шизофрению мне не ставили.
Это было давно.
Она пососала ручку.
– Давайте я вам выпишу оланзапин с циклодолом и посмотрим, как дело пойдет. Приходите через месяц, будем следить за вашим состоянием, – заключила она. – Я за монотерапию, поэтому только это лекарство. Выздоравливайте!
Я вышел из кабинета с рецептом. Аня ждала меня дома, я поспешил к ней. Она обрадовалась и понадеялась, что таблетки помогут. Мы в этот же день зашли в аптеку и купили оланзапин и циклодол. Я выпил на ночь, спал спокойно.
Жуткие сны ко мне вернулись спустя всего неделю терапии.
Я видел, как превращалась слепая девочка, у которой были искусственными все конечности. Она становилась грудой костей, целой конструкцией, неземной и уникальной. Почему такие конечности не у всех? Кто-то был с настоящими. Время еще не пришло? Мне донесли во сне, что так и есть: эти существа обретали свои конечности, когда приходило время. Это их цикл жизни: они слепнут, потом у них вырастают искусственные руки и ноги, а потом они пьют голубой напиток и умирают. Но зачем убивать таким образом детей? Хотели убить и меня? Но ведь я так мало прожил! Неужели эти существа столь безжалостны?
Я видел серебристый кристалл, с которым соединяются неоново-синими языками эти пришельцы. Они создавали напиток, при помощи которого убивали своих сородичей. Что это за чудовищная система? Они любят смерть?
Я проснулся с криком, Аня тут же схватила меня за руку.
– Опять?
– Опять…
Помолчали.
– Результат не может быть быстрым, подождем еще, – успокаивала меня любимая.
За что мне такие мучения? Сначала ветрянка, потом сны, потом вены, потом снова сны… Доктор, кстати, посмотрела на мои руки и посоветовала обратиться к флебологу. Мы с Аней запланировали этот поход на следующий день.
Пришлось опять вставать рано и ехать уже в центр флебологии. Врач покачал головой: такого он еще не видел.
– Говорите, на фоне психоза посинели? – спрашивал он.
– Да, – отвечал я.
Он прописал мне какой-то крем, который нисколько не помог в будущем: руки были все такие же фиолетовые, вены словно распухли. Может, это генетическое? Но тогда у моих родителей должны быть такие же руки, и я должен был с детства ходить с этими венами. Главное, что руки пока не болели.
Через месяц мои вены стали еще синее, они были прямо синими, даже не фиолетовыми. Словно внутри них текла не кровь, а краска или чернила. Снов больше не было, но меня манило заброшенное здание в лесопарке, где мы были с Аней.
Как-то раз, когда Аня уехала к родителям на выходные, я оделся и спешно вышел из дома. Потом встал посреди двора, растерялся. Я хотел подойти к заброшке, но меня мучила совесть: что бы сказала Аня, если бы увидела, что я иду туда, куда мы договорились больше не соваться? Ладно, была не была. Я отправился в лесопарк. Было ветрено и прохладно, но я оделся как можно более легко, чтобы было удобно лазать. Вокруг сугробы, а пятиэтажный недостроенный дом возвышается среди сосен, сосны слегка покачиваются от ветра, слегка стучат мои зубы. Страшно и странно было забираться на самый верх.
Руки заболели. Я снова увидел жреца с зелеными дредами и в этот раз все же решился залезть на крышу. Я сидел верхом на большой арматурине и вглядывался в далекие очертания своего района. Видно было даже мой дом. Даже наш десятый этаж. Сосны ластились к бетону, на крыше было много снега, в который я чуть ли не зарылся. И в этот момент меня накрыло какое-то полубессознательное ностальгическое чувство, будто я – маленький; я вспомнил, как в детстве слышал разговоры в завываниях ветра на балконе родительской квартиры. И вдруг я услышал голос жреца. Он что-то очень весомым тоном выговаривал, будто бы отчитывая меня. Я не понимал его языка, но он чем-то был похож на эльфийский (Аня бы разобралась, Толкина любит). Слова вылетали из источника плавно, но яростно-игольчато, не внушая доверия, скорее в моем сознании преобладали неуверенность и ощущение себя ничтожеством. Голос был громкий и навязчивый, я насилу держался на арматурине, а потом все же решился слезть на пятый этаж. Голос пропал, видение сникло.