Я очутился в каком-то храме. За алтарем был удивительный объект: кольца, сцепленные одно с другим. Они вертелись и издавали звук плачущих китов. Мне стало дурно от их верчения, и существо дало мне маску, после надевания которой эффект от колец ослабился. Монах с фонарем провел меня за дверь, которая находилась за алтарем, и показал рисунок на стене: вот человечек понемногу трансформируется в арку. Он посветил вверх – и я увидел еще одно изображение: большой гуманоид, сходный по чертам с монахом, скрывает маленького гуманоида от группы гуманоидов, а потом из него и из маленького представителя этой расы Кольца высасывают душу и переселяют их в маленьких человечков. Монах покачал головой и указал на меня.
– Это я сделал? – спросил я. – Я что-то плохое совершил?
Монах указал на укрывающего малыша гуманоида. Тут же он отвесил мне пощечину, вынудив упасть на колени. Пришли другие монахи – и начали меня избивать. Я получил по носу и, кажется, мне его сломали – настолько он болел. Потом меня вышвырнули за двери храма. Я еле встал, пошатываясь, и отправился восвояси.
Шел я по какой-то дикой и дивной улице: дома все перекорежены, словно их ломали и склеивали как попало, деревья-воспоминания окружали их, в садах росли неизвестные черные цветы, похожие на рододендроны. Мимо меня пробежало какое-то существо, сходное с собакой, с вкраплениями кристаллов в шерсти. Кристаллы вросли в ее тело намертво. «Собака» дружелюбно «залаяла», я погладил ее. Мимо пролетела оса со стрекозьими крыльями. Ну и живность! Я боюсь насекомых, поэтому осу отогнал, а «собака» скрылась за одним из домов – большим, словно то было жилище аристократов. Значит, в этом мире есть социальное расслоение? Нет, все дома были в равной степени большими и красивыми. Но я понимал, что монахи и простые существа все равно находятся в какой-то иерархии. Я шел по городу и разглядывал гуманоидов, а они разглядывали меня, корча свои лица в гримасы отвращения. Чем я заслужил – я не понимал.
На заднем дворе того большого замка, который я в начале заприметил, была еще одна постройка. Я грешным делом решил заглянуть туда и стал продираться через сад. В домике с покатой крышей, состоящем из невероятно гладкого черного неземного материала, сидели какие-то уродцы, напоминающие этих же гуманоидов, но какие-то слишком горбатые и жуткие. Неподалеку от них валялись музыкальные инструменты, похожие на человеческие. Музыканты? Они жили бедно, сидели почти голышом, в то время как обычные жители этого городка ходили в кружевных платьях и камзолах. Я проникся сочувствием к этим калекам, спросил:
– Вы за что сидите тут?
Гуманоиды попытались понять, что я говорю, и один из них сказал:
– Huta latra. Iuta rata?[1]
Что он сказал – я не понял, но его грустное лицо давало понять, что они что-то натворили, поэтому сидят взаперти. А инструменты? Неужели они – рабы, развлекающие остальных? Видимо, да. А одежду им просто одалживают? Они словно каста неприкасаемых, которая, однако, хотя бы имеет право жить на участке обычных, нормальных членов общества.
– Я – тоже отщепенец, – сказал я. – Я понял, почему вижу вас и весь этот мир. Меня изгнали. Но я вернулся, я здесь. Правда, меня избили монахи, но я все же вернулся!
Музыканты смотрели на меня не моргая, отчего мне стало страшновато. Тут в домишко ворвалась какая-то женщина-гуманоид в очень пышном платье, хлестанула меня палкой и прогнала со своего участка. Потирая спину, я направился дальше, слыша ее громкие возгласы и плач музыкантов. Они бьют меня и бьют, почему они так жестоки? Что я сделал? Высосал у кого-то душу? Кого-то убил? И если я один из них – почему я не понимаю язык? Все же я должен был отчетливо осознавать, что они говорят. Но способность понимать язык этих существ я пока не обрел. А хотел бы: от этого, может быть, и моя жизнь зависит. Объясниться мне так и не дали, да я и сам не понимал, в чем виноват. Чего доброго, убьют…
Я вышел из черты города и направился в пустыню с огромными сахарными иглами и качающимися пирамидами. Перед тем, как ступить на белый песок, я потрогал пару деревьев, опутанных проводами, они словно зарядили меня хорошим настроением и решимостью путешествовать дальше. Песок приятно холодил ступни, дул легкий ветер, к моему удивлению напоминающий морской. Так свежо – и в пустыне… Пока шел, я обдумывал картинки из храма: один гуманоид прячет ребенка, а другие наказывают его за это. Да, это тот мальчик на кровати с капельницей. А я был им? Невозможно… Я когда-то был маленьким гуманоидом, который так и не вырос. Теперь они вернули меня к себе. Интересно, навсегда ли?