– О! Жданушка, дорогой ты мой! А я к тебе собралась! Я же ж уже все глаза заплакала! Ой! Я такая рада! – она подстроилась под его неровный шаг и пошла с ним рядом в общежитие, откуда только что вышла. – Ох, Жданушка, родненький ты мой! Я же ж тебе гостинцы собрала. И носочки, и футболочку, и хлебчика, и рыбки вяленой, шоб ты хоть как-то покушал! Вот только сигарет не нашла. Я же ж не курю.
– Спасибо, тетя Сара.
Они подошли к подъездной двери, и тетушка придержала ее перед ним. Пропуская вперед себя, она покачала головой и ее тон посуровел:
– Ты мне скажи, тех халамидников арестовали? Предали суду? Мудрому, но несговорчивому?
– Там серьезные люди за всем этим стоят. Их так просто суду не предадут.
– Нет, мне это нравится! Так можно, я вас спрашиваю? Их надо поймать, убить и наплевать им в рот! Кинуть головой в навоз! Мне неинтересно с ними жить в одном городе!
Ждан не стал углубляться в подробности. Узнай она всю правду, возмущалась бы несправедливостью устройства мира сего всей полнотой своей еврейской души.
Ждан вошел внутрь, поднялся на второй этаж, дошел до своей комнаты. И всё это в сопровождении ни на секунду не умолкающей женщины:
– Ой-ой! Прямо сердце болит за тебя изнутри! Из тебя ведь ничего не осталось! Как ты ужался, ай-ай! Да шо ж в этой больнице совсем не кормят? У меня еще один, но исключительный вопрос. Таки шо доктор? Сделал себе мнение?
– Через неделю снимать гипс. Ребра уже срослись.
Ждан зашел в комнату, в которой за две недели его отсутствия не поменялось ничего. Скинул рюкзак на стул. Прислонил костыли к спинке незаправленной кровати и почти рухнул на нее сам. Завел руку за голову, стянул толстовку и бросил ее не глядя на пол. Остался в майке и спортивных штанах, одну штанину у которых пришлось отрезать, потому что не помещалась загипсованная нога.
– Ай-ай-ай-ай-ай! И все-таки я тебе скажу, дорогой мой Жданчик, кушать надо немножечко побольше. Ты ведь раньше какой красавчик был! Какой сочный!
Ждан всегда был одинаковой комплекции, что до больницы, что после. Но тетя Сара, добрейшей души человек, считала иначе.
– Ну, ничего-ничего. Ты у меня сейчас со вкусом покушаешь! Я же уже с утра всё приготовила: и форшмак, и синенькие, и супика наварила, и лосика нажарила!
– От покушать я бы не отказался.
– Сейчас всё будет! А ты пока побудь здесь. Приляг, отдохни с дороги. Утомился, небось. А я мигом всё принесу. Вот только разогрею, а то с утра, стало быть, остыло. Хотя при такой густой жаре должно долго выдержать. – Тетя Сара взглянула на толстовку, брошенную на пол, – я интересуюсь знать, и как таки ты не спарился, золотой мой?
– В рюкзак не вошло. Пришлось на себя надеть.
Но «спариться» он не успел – в тачке на всю мощь работал кондей. Считай, чудом не замерз.
– Ну, так как тебя залатали? Покажи хоть на глазочек? Я бы посмотрела даже из интереса.
Она переложила рюкзак со стула, а сама тяжело опустилась на него. У нее не было своих детей, и всю нерастраченную любовь она перенесла на Ждана – единственного молодого холостяка во всем общежитии.
– Там… ничего интересного, – замялся он. Ему совсем не улыбалось оголять поврежденное бедро на глазах у впечатлительной женщины. – Немного недостает кожи, вот и всё.
– Так я и поверила твоей невинности на лице! Дырка?! Скажите, пожалуйста! Ну, разве так можно, я вас спрашиваю? Ты же ж не окно в женской бане! Зачем в тебе дырка? – тетя Сара так и всплеснула руками.
– Да не дырка там. Просто… стерто маленько. Я бы поел, тетя Сара. Может, подогреете?
– Нет, вы только посмотрите на этого ребенка! Он же ж всю душу в этот мотоцикл вложит! Я извиняюсь очень сильно, но где таких, как ты, родют? Таких, шоб для покататься с ветерком? А если шо случится? Так собирай его таки по кусочкам! И ладно сейчас все кусочки вместе оказались. А как не вместе?
– Беда… – он пожал плечами.
– И я за что! Нет, ты слухай мое сердце, дорогой. Слухай сюда и не расходуй мне последний нерв! Я тебя уважаю, но тьфу тебе под ноги за твое непутевое сердце! Давай! Убейся совсем на своем мотоцикле! Делай тетю Сару сиротой! Ай-ай-ай!
Последние слова ее звучали приглушенно из коридора, когда она всё же отправилась в общую кухню накладывать ему еду. А Ждан тем временем обыскал все ящики и полки, проверил все карманы в поисках сигарет. А когда нашел, с жадностью затянулся. Да так, что точки перед глазами замелькали.