— В приемной семье?
— А, ну. Нет. Я был плохим парнем, пока меня не взял Барлоу. Но у меня были друзья, которые могли сделать для меня что угодно. По крайней мере, то, на что может быть способен десятилетний ребенок. Детские шалости. Ничего серьезного. Но было весело бегать с ними и близко дружить. Типа банды.
— Когда я переехала к Форду, это то, что он мне дал. Тесный круг друзей. Так что, хоть ты и...
— Я понимаю, Саша. Я недооценил твои отношения. Оскорбил тебя. Прости. Эти люди важны для тебя, поэтому я забираю свои слова обратно. Я не знал, что это по-настоящему.
Она глубоко вздыхает и выговаривается:
— Ладно. Поскольку ты предлагаешь мне оливковую ветвь, я принимаю ее.
— Хорошо. Итак... сегодня в университете у тебя был плохой день?
— Уверена, твой шпион уже доложил тебе.
Я опускаю руки в поражении.
— Извини, — говорит она. — Да, у меня был плохой день. Меня, по правде говоря, выгнали из аспирантуры. Я пошла сдавать устные экзамены — последний шаг, прежде чем стать официальным кандидатом на докторантуру — и мой куратор сказала мне, что я недостаточно серьезно относилась к выбранной мною области изучения и мне нужен отдых, чтобы подумать.
— Ты достаточно серьезно относишься к выбранной тобой области изучения?
Еще один вздох.
— Наверное, нет. Может быть, ты прав, и я просто коротаю время? Мне не нужны деньги. Иногда, имея больше денег, чем нужно, люди стараются меньше. Когда ты в отчаянии, ты поступаешь по-другому. Ты работаешь быстрее, у тебя больше оригинальных идей, ты относишься к делу более серьезно. Поэтому она права. Я не хочу этого так сильно, чтобы вкладываться на сто десять процентов.
— Но ты все еще расстроена из-за этого? Даже если знаешь, что она права?
Саша кивает, но отвечает только через несколько минут.
— Я действительно думала, что если бы я сделала это, жизнь стала бы лучше.
— Лучше, чем что?
— Может, была бы удовлетворена? — Ее усталые глаза смотрят на меня, и я знаю, что это та девушка, которую я ждал. Та, что чувствует. — Я не удовлетворена. Словно чего-то не хватает внутри. И, возможно, это Ник. Возможно, это то, за что я хватаюсь, пока сижу здесь с тобой, превращаясь в суку, созданную этими людьми. В ребенка-убийцу. Того, кто матерится и угрожает убивать людей только потому, что может. Когда я становлюсь этой девушкой из детства, это заставляет меня чувствовать себя неблагодарной. После всей этой борьбы я должна была чувствовать, что мы победили. У меня была новая семья. Была нормальная взрослая жизнь. Мне очень, очень повезло. И я все еще хочу больше. У меня есть все, что нужно. Знаешь? У меня есть все необходимое для счастья, но оно ускользает от меня.
— Тогда у тебя его еще нет, Саша. Нет ничего неправильного в том, что ты будешь грустить из-за то, что они отняли у тебя. И мне очень жаль, что я вот так бросил эту новость о твоей тете. Я не знал. Ты кажешься очень собранной.
— Хотя это не так. Правда? И моя реакция несколько минут назад всего лишь доказывает это. Я потерялась, как никогда, — она откладывает вилку и кладет салфетку на стол. — Здесь есть туалет? Мне нужна минутка наедине, если можно.
— Конечно, — говорю я, встав, когда встала она. — В хвосте самолета.
Она уходит, и мне приходится заставить себя не следить за ней, пока она это делает. Если ей нужна приватность, я могу дать ее ей. Бог знает, как сильно приватность нужна была мне ранее, и никто не дал мне эту привилегию. Я так долго был открытой книгой, что едва знаю, что значит быть в одиночестве. ФБР следит за мной с пятнадцати лет, каждый сделанный мною шаг тщательно изучается. Они не хотели меня. Никто никогда меня не хотел. Но Макс Барлоу ворвался в мою жизнь и все изменил. Его семья работала в ФБР с момента создания в 1908 году. И когда Макс Барлоу говорит, что хочет, чтобы его сын пошел по его стопам, люди принимают это во внимание. Даже если этот сын был усыновлен из ниоткуда.
У меня внезапно появились перспективы. Появилось будущее. И вот оно. Мое будущее. Так почему ее слова, наполненные желанием и тоской, возбуждают меня так сильно?
— Эсси? — зову я.
— Да, сэр? — отвечает она, раздвигая перегородочные двери.
— Убери со стола и принеси нам десерт и токайское вино.
— Сию минуту, сэр.
Эсси хлопает в ладоши, и еще две стюардессы появляются из передней части самолета. Через тридцать секунд стол был убран, на нем стояла тарелка со свежей клубникой, свеча, мерцающая под небольшим горшочком для фондю, канноли с капельками шоколада, классический банановый десерт и тарелка печенья.
— Черт побери, ты хочешь, чтобы я разжирела?
Я встаю, когда Саша возвращается на свое место на длинной стороне кожаного дивана. Жаль, что она не села за настоящий стол, чтобы я мог подвинуть к ней стул.
— Я оставляю комнату на две минуты, и ты украшаешь стол калориями.
— Не знаю, что тебе нравится, поэтому дам попробовать. И токайское вино самое лучшее в мире, так что, пожалуйста, попробуй все, Саша.
Она делает глубокий вдох и медленно выпускает его.
— Откуда ты берешь деньги? — Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, словно боится услышать ответ.
— А где ты взяла свои? — Я сделал глоток вина, а затем поставил свой бокал.
— Мы получили их одним и тем же способом?
Я улыбаюсь ей. Для такой грозной женщины она обладает такой невинностью, что я понимаю, ей тяжело противостоять.
— У моего отца, Макса, есть деньги. Я использую их, когда мне нужно.
— Это его самолет?
— Нет, Саша.
Она кивает. Она девушка Организации. И очень быстро меня раскусит. Поэтому у меня есть два варианта. Солгать или сказать правду.
— Нет, но принадлежит его компании.
— ФБР владеет роскошным самолетом?
— Давай поговорим о поцелуях.
— Что? — Она смеется. — О поцелуях?
Я улыбаюсь ей, как и от ее готовности отказаться от темы денег, так и от удовольствия в ее новом тоне.
— В частности, о поцелуях, которые мы разделили.
— Мы не делили никаких поцелуев, агент Джекс. — Но она произносит это с лукавой усмешкой, поднимая бокал токайского и делает глоток. Я смотрю на ее горло, когда она проглатывает, а потом жалею, что не могу слизать блеск сладости, оставшийся на ее губах, прежде чем ее язык появляется, чтобы самому забрать его.
Я подвигаюсь ближе к ней по изгибу дивана, а она пока остается на своем месте, инстинктивно отстраняясь верхней частью от моего приближения.
— Хотя, тебе они понравились.
— На самом деле, нет, — отвечает она. Ее зрачки расширяются у меня на глазах, и ее дыхание набирает темп.
— Понравились, Саша, — я протягиваю руку и поднимаю волосы, чувствуя мягкость ее золотых локонов между пальцами. — Но я застал тебя врасплох, так что у тебя не было возможности это осознать. Большинство свиданий заканчиваются поцелуем. И поскольку мы почти долетели до нашего места назначения, может быть, можем попробовать еще раз?
— И закончить свидание, прежде чем съедим десерт? — Она вскидывает бровь, глядя на меня.
Не имеет значения, что она говорит в этот момент. Приглашение повисает в воздухе между нами. Она может сказать мне нет, если захочет, но Саша знает, что я попытаюсь, поэтому остается спокойной.
Это единственное, в чем я нуждаюсь.
Я поднимаю десертную ложечку, удерживая ее перед собой.
— Тогда какой десерт ты бы хотела? Мороженое?
Она окинула взглядом выставленное перед ней.
— Все выглядит довольно хорошо. Что тебе нравится больше всего?
— Ты. — Слово выходит машинально. Я мысленно съеживаюсь.
— Боже мой! — Она смеется. Но также поднимает ложечку и выбирает клубничное мороженое из десертов. — Я не могу решить, серьезен ли ты или нет.
— В чем? — Я действительно сбит с толку.
— Ты хитрый агент ФБР? — говорит она, скользя мороженым в рот. Облизывает губы и произносит: — Мммм. — У меня появляется желание намотать ее волосы на кулак и жестко поцеловать прямо сейчас. Вот только о следующем поцелуе я заставлю ее умолять. — Или ты какой-то хорошо воспитанный джентльмен? Потому что ты весьма противоречив, Джекс.