Но теперь выбора не осталось.
Я достал телефон, открыл видео и нажал «Play».
Свет экрана выхватил его лицо из полумрака. Я всматривался, будто надеясь увидеть в нём сомнение, растерянность — хоть что-то, что бы опровергло очевидное.
— Узнаёшь? — спросил я. Голос звенел от напряжения. Последняя, отчаянная попытка поверить в ошибку.
Но ошибки не было.
Я увидел, как его глаза расширились. Как кадык дёрнулся, глотая тишину.
— Где ты это достал?.. — прошептал он наконец, будто слова царапали горло.
Я усмехнулся. Холодно. Без малейшей тени веселья.
— У меня тоже есть связи.
Он покачал головой — медленно, будто надеясь, что если отрицать достаточно долго, всё исчезнет.
— Это… это недопустимо в суде, — попытался сохранить хладнокровие. Но голос его натянулся, как струна. Я слышал не страх — расчёт. Как всегда: ищет выход, даже стоя у края.
— А я и не собирался в суд, — отрезал я, убирая телефон в карман. — Мне достаточно показать это маме.
Его лицо едва заметно дрогнуло — еле уловимое движение бровей, вспышка в глазах. Но мне хватило.
— Думаю, она будет… в восторге, — добавил я, смакуя каждое слово. — Может, это даст ей силы наконец уйти. Или хотя бы прижать тебя к стенке.
Он сжал челюсть. Словно это было единственное, чем он ещё мог себя удержать.
— И что ты теперь сделаешь? — спросил я, шагнув ближе. Голос стал тише, но жёстче. В нём звучал вызов.
Отец молчал, глядя в упор. В его взгляде не было раскаяния — только холодный расчёт. Он просчитывал меня, как всегда. Ходы. Слабости. Способы исчезнуть.
Как игрок, который не привык проигрывать — даже если на доске не осталось фигур.
— Чего ты хочешь? — наконец спросил он. Голос — пугающе спокойный, но в нём уже дрожала тень тревоги.
Я выдохнул. Медленно. Вглядываясь в него — в того, кто всегда был для меня хищником в дорогом костюме, мастером нитей и манипуляций. Но сейчас — впервые — он казался уязвимым. Или хотя бы не всемогущим.
— Первое, что я хочу знать… — я сделал паузу, чтобы каждое слово врезалось в его сознание, — как ты до этого дошёл? Как ты мог переспать с девушкой собственного сына?
— С какой девушкой, Стив? Ты и правда верил, что она тебя любила? — усмехнулся он с ядовитой насмешкой, будто мой вопрос был глупостью.
Я сжал зубы. Я знал. Знал, что Карла никогда меня не любила. Но это не оправдывало его предательство.
— Нет, — ответил я спокойно, почти ледяно. — Но это не давало тебе права.
Он резко шагнул вперёд, глаза сверкнули презрением.
— Ты ещё больший дурак, чем я думал. Я знал Карлу задолго до того, как она переступила порог твоего чёртового борделя. Знаешь, зачем она там появилась? Чтобы навредить мне. Она знала, кто я такой. И чтобы ударить больнее — залезла в твою постель.
Каждое его слово било, как молот по затылку.
— Когда ты притащил её в мой дом, я предупредил: держись от него подальше. Но потом… — он стиснул челюсть, ноздри расширились, — потом она заявила, что беременна. И потребовала деньги.
Я коротко, сухо рассмеялся. В этом смехе не было веселья — только отвращение.
— И ты, конечно, отказал. Решил сэкономить?
Он метнул в меня испепеляющий взгляд. Ответ был очевиден.
Карла использовала меня не ради любви — ради мести. Чтобы ударить его. А я, как идиот, поверил, что между нами могло быть что-то настоящее.
Я сглотнул ком, застрявший в горле, и вернулся в реальность.
Отец стоял передо мной. Его голос был тихим, будто он сбрасывал с себя вину, которую сам же и создал.
— Я дал ей деньги… — начал он, проводя рукой по лицу с выражением, отдалённо напоминающим раскаяние. — При условии, что она исчезнет из нашей жизни.
Но я знал — он не знал, что такое раскаяние.
— И она исчезла? — спросил я, уже зная ответ.
Он покачал головой.
— Нет. Ей было мало. Всегда было мало. Она хотела большего.
Голос зазвучал жестче, будто соскребал ржавчину с давней обиды.
— У Карлы не было ни совести, ни границ. Ей было всё равно, кого использовать. Главное — добиться своего. Она шантажировала меня. Грозилась рассказать тебе всё, сделать ДНК-тест, доказать отцовство… Я не мог этого позволить.
Меня пробрала дрожь. Его ровный, безэмоциональный голос делал всё только страшнее. Будто смерть Карлы была для него не трагедией, а неудобством.
— Ты ведь не обо мне думал… — прошептал я, чувствуя, как гнев нарастает. — Ты боялся, как отреагирует мама. Из-за этого ты её убил?