Мир вокруг как будто замер. Всё тело онемело, а в животе скрутило от тошнотворного страха. Я села, прижав лист к груди, будто он мог причинить физическую боль.
Зачем он солгал?
Зачем показал другой результат?
Зачем убедил меня, что Виола — его дочь?
Предательство било в висок, а вместе с ним поднималась и ярость. Всё было слишком серьёзно, слишком глубоко, слишком близко к сердцу, чтобы оказаться простой ошибкой.
Я судорожно втянула воздух — он казался густым, как дым, будто комната заполнилась удушающим недоверием. Мысли метались, как вспугнутые птицы. Но одна — одна вонзилась, как игла:
"Если не он… тогда кто?"
И тут меня пронзило, будто током.
Холод пробежал по спине. Воспоминание вспыхнуло, как взрыв в темноте. Слова, сказанные Стивом в разгар той страшной ссоры с отцом. Тогда они показались странными, двусмысленными…
Но теперь обрели другой, пугающий смысл.
"Я знаю, кто убийца. И знаю, кто отец."
Я застыла.
Дыхание сбилось, участилось.
Что он имел в виду?
Кого он имел в виду?
Мог ли он…
Неужели…?
Внутри что-то оборвалось.
Сознание отказывалось принимать догадку, но страх уже прошёлся ледяной рукой по моему телу.
Сэмюэл?
Нет. Нет. Это невозможно. Это... чудовищно.
И если Стив знал это всё это время…
Если он знал — и молчал…
Почему?
Я услышала, как повернулся ключ в замке. Щелчок, скрип двери — и Стив вошёл.
Я стояла в коридоре, сжимая в пальцах мятый лист бумаги.
— Что это, чёрт возьми? — выдохнула я, голос сорвался. — Почему ты подделал тест ДНК?
Я дрожащей рукой сунула ему под нос документ. Бумага колыхалась в такт моему сердцебиению.
Стив остановился, словно наткнулся на стену. Провёл рукой по лицу, как будто пытался стереть с себя усталость, вину — всё сразу. Потом медленно опустился в кресло, будто подломились ноги.
— Я знал, что пожалею, — сказал он, глядя в пол. Голос глухой, разбитый. — Но тогда мне казалось…
— Казалось что? — перебила я, не давая ему уйти в туман уклончивых объяснений. — Что я не захочу верить? Что ты не отец? Или просто хотел поиграть в семью, а потом вычеркнуть нас из своей жизни?
Он резко поднял голову — и в его глазах вспыхнуло что-то опасное.
— Нет! — выпалил он. И голос его срезал воздух, как нож. — Всё было иначе. Я… я боялся, что ты уйдёшь, если узнаешь правду.
Я отпрянула. Молча. Грудь стянула болью, будто внутри что-то оборвалось.
Он боялся, что уйду? Это должно было прозвучать как оправдание, но только усилило тревогу.
Стив смотрел на меня с такой невыносимой прямотой, что у меня задрожали пальцы.
Образы всплывали в голове один за другим: его руки, бережно качающие Виолу, его глаза, наполненные светом, когда она смеялась, его голос, читающий ей сказку перед сном…
Неужели всё это было ложью?
— Зачем ты солгал? — спросила я тише, но острее. — Ты хотел скрыть, кто настоящий отец? Или просто не знал?
Он покачал головой. Медленно, с горечью.
— Я не знал. С самого начала. Но дело не в нём. Не в прошлом. А в том, что я чувствую сейчас.
Я сжала губы, подавляя дрожь в голосе.
— Тогда скажи. Зачем ты это сделал? Не надо туманных фраз. Я хочу знать правду. Всю.
Он долго молчал. Потом сделал шаг ко мне. Остановился.
— Потому что я люблю тебя, — сказал он. — Тебя… и Виолу.
Его голос звучал сдержанно, но в нём было всё: страх, искренность, беспомощность.
— Я боялся, что если всё пойдёт не так… если правда разрушит то, что у нас есть… я потеряю вас обеих. Навсегда.
Его признание прозвучало искренне — почти отчаянно. Почти. Но этого было недостаточно. Недостаточно после всего, что я узнала. После всей этой лжи, в которую он так тщательно меня завернул.
— Не смей нести этот бред! — мой голос сорвался, пронзив воздух яростью. — Я не спрашивала, любишь ли ты нас. Мне плевать на эти слова! Я спросила, зачем ты лгал. Почему?!
Сердце бешено колотилось, как будто хотело вырваться из груди — прочь из этого разговора, прочь из этой боли. Я чувствовала, как гнев и обида затапливают меня, горячей волной подступают к горлу. Хотелось кричать, ударить, стереть его лицо с этого мира — и одновременно вцепиться, уцепиться за хоть какую-то правду.
Я смотрела ему в глаза и видела колебание. Вину? Жаль? Или всё ту же уверенность, что он сумеет меня уговорить?
— Ты должен мне ответ. Не отмазывайся любовью. Не сейчас.
Я хотела услышать правду. Настоящую, без прикрас. Но… была ли я готова к ней?