И если да — что я сделаю с этой правдой, когда услышу её?
Глава 56. Стив
Ирен всё поняла. Она никогда не была наивной — даже тогда, когда делала вид, что верит. С самого начала подозревала моего отца. Не пряталась за иллюзиями, как я. Я лгал себе с упрямством безумца, лишь бы не взглянуть правде в глаза.
Но теперь всё сложилось. Без пощады, без милосердия — как выстрел в упор.
Настал мой черёд. Признать. Даже если это разрушит всё. Может, именно этого и не хватало. Единственный шанс спасти нас — вытащить наружу правду, какой бы уродливой она ни была. Но, чёрт возьми… как это сказать? Где взять слова, когда даже мысли звучат как приговор?
Когда-то я прочёл, что говорить правду легче, чем поддерживать ложь. Глупость. Ложь. Всё внутри сжималось при одной только мысли, что я должен вымолвить то, чего сам боялся признать. Я не боялся, что она уйдёт. Я боялся, что, услышав это, она уже никогда не сможет вернуться.
Я медленно опустился в кресло. Тело обмякло, поддалось внутреннему давлению. Расставил ноги, сцепил пальцы, наклонился вперёд — будто вес этой истории прижал меня к земле.
Сделал вдох. Один. Второй. Вдох, полный горечи и пыли прошлого. Искал в себе голос, интонацию — хоть что-то, что смягчит удар, которого она не заслужила.
Но я уже знал: по-настоящему мягко его не нанести. Эта правда будет резать — какой бы формой её ни облечь.
— Ирен… — начал я, и голос выдал больше, чем я хотел. Он сорвался на хрип — будто слова вырывались из самой глубины. Я встретил её взгляд — прямой, неумолимый, как пламя — и не отвёл глаз.
— Я подлец. И трус. Влюблённый в женщину, которая слишком сильна… и слишком настоящая, чтобы я когда-либо был её достоин.
Её глаза вспыхнули, как искры на сухом ветру. Гнев и недоверие боролись в них, сплетаясь в такую бурю, что становилось страшно. Она молчала. Но я знал — она ждёт продолжения.
— Я… — голос дрогнул. Я заставил себя выдохнуть. — Я знал, что если скажу правду — ты уйдёшь. С самого начала знал: Карла не могла быть беременной от меня. Но Виола... Нет! — вырвалось у меня, как крик. — Это ты, Ирен. Ты вернула мне то, что отняла твоя сестра. Ты разбудила во мне то, что я считал мёртвым. Ты научила меня снова любить. Я не мог потерять тебя.
Я горько усмехнулся, отвернулся — не от стыда, от боли.
— Честные методы? — переспросил криво. — Я слишком много испортил с тобой, Ирен. Слишком поздно понял, кто ты. Вот почему я солгал. Подделал тест. Потому что у меня не было времени. Мне был нужен хоть один шанс. Хоть миг рядом с тобой. Чтобы ты увидела меня.
Что-то дрогнуло в её лице. Морщина между бровей. Судорожный вдох. Предчувствие. Она уже чувствовала, куда всё катится.
— Ты… идиот, Стив?! — сорвалось с её губ. — Что ты несёшь?!
Голос дрожал, как оголённый провод. Она вскинула руку — то ли чтобы ударить, то ли защититься.
— Твой отец объявил мне войну! Угрожает лишить дочери! Уничтожить меня! И ты думаешь, что сейчас — подходящее время для признаний?! После всего?!
Я не мог дышать. С каждой её фразой в груди росла дыра, через которую вытекало всё живое.
— Говори правду, Стив, — сказала она тихо. Слишком тихо. — Зачем ты это сделал? Почему солгал мне?
Я поднял взгляд. Смотрел в её глаза, как в пропасть. Одно слово — и она исчезнет навсегда.
— Ты бы осталась, если бы я показал тебе настоящие результаты теста? — спросил я. Голос звучал устало. Почти сломлено. — Если бы сказал, что Виола не моя дочь… ты бы осталась?
Пауза между нами длилась вечность. В эту паузу я вложил всё: страх, надежду, любовь, которую не умел выразить.
Ирен сузила глаза, глядя на меня так, будто я говорил на незнакомом языке. В её взгляде было всё: недоверие, страх — и надежда, которую она пыталась в себе задушить.
— Что за бред? — холодно бросила она. — Это ты настоял на тесте ДНК.
— Знаю, — кивнул я медленно. — Но когда увидел результат... понял, что потеряю тебя. А я не мог этого допустить.
Она отступила на шаг. Дыхание сбилось, губы дрожали. Она качала головой, будто пыталась вытолкнуть мои слова из сознания.
— Зачем? — выдохнула она. — Ты ведь… даже видеть нас не хотел. Даже в мыслях, Стив.
В её глазах я увидел то, чего боялся сильнее всего — чужое лицо. Она смотрела на меня, как на незнакомца.
— Это было раньше, — прошептал я. Горло сжалось. — Потом я понял. Я люблю тебя, Ирен.
Слова вырвались слишком быстро. Как признание. Как мольба. И я понял — слишком рано. Или слишком поздно.
Разочарование в её взгляде ударило сильнее любого крика. Она отвернулась, но я успел увидеть горькую, уставшую усмешку на губах.
— Любишь? — эхом повторила она. — Кого именно, Стив? Меня? Или ту, за кого ты меня принял?