Я смотрела на него, и слова ударяли в самое сердце, но не могли разрушить ту стену, что выросла внутри.
Я была полна боли. Сомнений.
Ощущение предательства всё ещё не отпускало.
И всё, что я могла вымолвить — почти беззвучно, словно дыхание:
— Нет… я не могу…
Я сделала шаг назад и мягко, но решительно отстранилась от его рук.
Тепло его пальцев ещё жило на моих плечах — как память, от которой не избавиться.
Глава 58. Ирен
Внезапно раздался детский плач. Резкий, пронзительный звук прорезал тишину, как лезвие — словно кто-то вырвал меня из оцепенения, выдернул за сердце. Моё тело рванулось вперёд ещё до того, как разум осознал, что происходит. Слёзы всё ещё катились по щекам, но ноги уже мчали меня к комнате, где спала Виола.
Какое-то древнее, первобытное чувство, сильнее страха, сильнее боли и даже гнева, поднималось во мне — зов, с которым не спорят. Инстинкт матери. Зов крови. Я должна была защитить её. Во что бы то ни стало.
Я распахнула дверь — и остановилась. Виола сидела в кроватке, её маленькие кулачки были сжаты до белых костяшек, лицо покраснело от слёз. Щёчки горели, а плечики вздрагивали в рваном, неравномерном дыхании. Она не просто плакала — она звала на помощь. В её глазах, огромных, таких до боли похожих на глаза Стива, застыло отчаяние. Она искала меня. Она ждала, что я приду. Что я — как всегда — спасу.
Я подошла, подняла её на руки, прижав к груди, к самому сердцу. Тепло её тела тут же наполнило меня — тёплый комочек жизни, такой хрупкий, такой живой.
Плач стал тише, перешёл в судорожные всхлипывания, которые звучали у меня в ухе, перемешиваясь с хаосом мыслей, шумом крови, рвущимися изнутри криками, которые я не могла выпустить наружу.
— Тссс… всё хорошо, моя девочка… — выдохнула я, покачивая её в ритме сердца. — Мама здесь…
Но даже в собственных ушах эти слова звучали фальшиво.
Как я могла обещать, что всё будет хорошо, если сама была на грани распада? Как можно быть утешением, когда ты сама — воплощение страха? Как можно дать безопасность, если мир рушится под ногами, как гниющий пол?
Я крепче прижала её к себе. Как будто хватка моих рук могла стать бронёй от зла. Как будто быть рядом — могло спасти её от прошлого, от наследия, от тени, что легла теперь и на неё. Ведь Виола была не только моей дочерью. Она была дочерью Карлы, той, для кого беременность стала рычагом давления, шантажом, способом навредить ей и её отцу, который убил её мать.
И ещё…
Она была сводной сестрой Стива, которого я не могла ни доверять, ни любить, потому что он был сыном монстра.
Мечта о спокойной жизни, которую я так хотела построить, вдруг рассыпалась в прах прямо у меня на руках. А ребёнок — единственное, что по-настоящему имело значение — тянулся ко мне, веря, что я всё ещё могу её спасти.
Но смогу ли?
Стив появился в дверях. Он стоял, словно врос в косяк, не решаясь переступить порог. Его взгляд был опустошённый, полный боли, тревоги и той редкой, почти невыносимой формы раскаяния, которая приходит слишком поздно.
— Ирен... — начал он.
— Не сейчас, — отрезала я жестко. Мой голос прозвучал чуждо, как будто принадлежал кому-то другому. Кому-то, у кого больше нет ни сил, ни желания слушать.
Он молча кивнул, шагнул назад, но не ушёл. Остался стоять на пороге — как тень, как призрак, застрявший между мирами, неспособный ни приблизиться, ни исчезнуть.
Я отвернулась и сосредоточилась на Виоле. Её крошечное тело вздрагивало в моих руках. Всхлипы становились всё громче, прерывистее, словно ей не хватало воздуха. Она горела — не просто лихорадочно, а неестественно. Жар исходил от неё волнами, будто неведомый огонь медленно пожирал её изнутри.
И вдруг она затихла. Её глазки закатились, ресницы дрогнули, и всё... исчезло. Она потеряла сознание.
— Виола? — я позвала её, чуть встряхнула, но она не реагировала. Моё сердце замерло. Паника, липкая и беспощадная, начала подниматься внутри, заполняя грудную клетку.
— Стив! — закричала я, уже не думая о гордости, обиде, ничем. — С ней что-то не так! Она потеряла сознание... У неё сильный жар!
Он рванулся ко мне, и, не говоря ни слова, аккуратно, но быстро взял Виолу на руки. Его лицо — каменное, сосредоточенное, с той же тревогой, что и у меня, только глубже, с примесью вины. Он направился в ванную, я бросилась следом.
Стив открыл кран, пустил холодную воду и подставил под струю головку девочки. Пальцы его дрожали едва заметно, но движения были уверенными, выверенными — как у того, кто уже был в аду и знал, как вести себя в огне.