В груди неприятно заныло, будто туда медленно налили жидкий свинец. Сознание подсказывало мне, насколько всё это глупо. Что я хотел узнать? Я должен был увидеть всё сам. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Да и кто бы мог подумать, что Карла жила здесь — в этом доме?
На второй этаж я поднимался медленно, будто боялся спугнуть правду. Перед нужной дверью замер, снова осознав всю абсурдность происходящего. Что я вообще делаю в этом забытом богом месте? Но отступать было уже поздно.
«Ты уже здесь, — прошептал я себе. — Доведи до конца».
Подъездная тишина давила на уши. Она резала слух, слишком сильно контрастируя с рассказами Карлы о вечных скандалах и шуме. Впрочем... кто бы здесь жаловался? Кто бы вообще стал что-то менять?
Обшарпанные стены, стойкий запах сырости — я начинал понимать, почему Карла не хотела возвращаться сюда. Я даже в кошмарном сне не мог представить себе Карлу в этом доме.
Сделал глубокий вдох и постучал.
Дверь неожиданно приоткрылась сама собой — медленно, словно нехотя. За ней зияла чёрная пасть квартиры из разряда тех, что в подобных районах называют плохими.
— Здесь кто-то есть? — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал от самого себя.
В ответ на мои слова навалилась удушающая волна смрада — тяжёлая, липкая, почти ощутимая кожей. Запах дешёвого перегара, затхлой плесени и чего-то гниющего, давно забытого в углу этого заброшенного мира.
Возле стены громоздились три переполненных мусорных мешка — бутылки, пакеты, какие-то тряпки. Вся эта картина разложения словно сторожила порог, отпугивая случайных гостей.
Я сделал шаг внутрь, преодолевая отвращение. Каждый вдох будто оставлял в лёгких след грязи.
В гостиной взгляд зацепился за что-то чужое этому запустению — фотографию на покосившемся столике. На ней — две девочки-близняшки. Они смеялись, обнявшись, будто жили в другом мире. В мире, где ещё не было этой грязи и смрада.
Я наклонился... и в этот момент:
— Кто... кто тут?.. — донёсся до меня хриплый, почти неживой шёпот.
Меня словно пронзило током. Я резко обернулся.
В дверном проёме стояла женщина. Вернее — то, что от неё осталось.
Живой скелет, обтянутый серой, дряблой кожей. Спутанные, седые волосы свисали на лицо клочьями. На голове — чёрная повязка, въевшаяся в кожу. Пальцы, тонкие, как сучья, вцепились в косяк двери, едва удерживая тело.
Я застыл.
— Дверь была открыта... — глухо пробормотал я, не зная, зачем вообще это сказал.
Её мутные глаза налились злобой — взгляд безумный и обжигающий, будто я вторгся в её последнюю крепость.
— Открыта? — она скалила гнилые зубы в безумной усмешке. — Не для тебя. Я жду дочь. Она придёт... заберёт меня. На тот свет.
Она хрипло засмеялась — тяжёлым, душераздирающим смешком, от которого по коже поползли мурашки.
— А тебе лучше убираться... пока не разбудил Лысого. Он таких, как ты, на куски рвёт...
Её голос застревал в горле, словно ржавое лезвие скребло металл.
Этого хватило.
Я попятился, потом резко развернулся и почти побежал к выходу — прочь из этого дома, из этого гниющего мира, от призрачной женщины и её мифического Лысого.
Но больше всего — от самого себя.
Образ этой развалившейся на куски жизни преследовал меня даже на улице. Как можно дойти до такого? Иметь дочь. Иметь внучку. И существовать в этом аду?
Руки сами сжались в кулаки. Мне хотелось трясти её, кричать, заставить очнуться... вернуться к жизни.
Но я знал — поздно.
Я уже пытался.
Когда-то давно — тогда, когда моя первая любовь исчезла в такой же тьме. Нежная девочка с золотыми волосами — за несколько лет наркотиков превратилась в такое же пустое, блеклое подобие человека.
Я пытался спасти её. Бился за неё. Верил.
И проиграл.
Она умерла от передозировки. Но эта смерть вогнала в меня понимание — вырвала из меня ту часть, что ещё верила в чудо.
С тех пор я вычеркнул наркотики из своей жизни.
Навсегда.
Возможно, поэтому я даже не колебался, когда узнал, что Карла связалась с этой дрянью. Я выгнал её из клуба. Из своей жизни. Жёстко. Без права на объяснения.
Потому что знал. Второй раз я этого не переживу.
Обратный путь я проделал в гробовом молчании.
Дорога расплывалась перед глазами — словно всё вокруг стало каким-то зыбким, не до конца реальным. Я сжимал руль так сильно, что пальцы побелели, костяшки проступили сквозь кожу.
Мысли в голове крутились в каком-то замедленном вихре.
Даже если Виола — не моя.
Даже если Карла когда-то обманула меня, предала, втянула в ту грязь, от которой я всю жизнь бежал...