Повернулась, собираясь уйти в гостиную. Я перехватил её за руку.
— Какое будущее? — выдохнул с горечью. — Всё, что я делаю сейчас, я делаю для тебя. Для вашего будущего. Я только хочу, чтобы всё наконец прояснилось. А ты ведёшь себя так, будто у тебя нет ни малейшего желания решить проблему.
— Да, Стив. Потому что я должна думать не только о твоём желании убедиться в том, что Виола твоя дочь, но и о своём будущем. И о будущем дочери, — отчеканила она. — Если тест так нужен тебе — сделай его сам, без меня. Виола останется с тобой.
И захлопнула дверь прямо перед моим лицом.
Я остался стоять, уставившись в неё, ощущая, как внутри всё сжимается.
Все мои усилия. Все мои предложения. Вся добрая воля разбивались о стену её упрямства, её гордости — и, чёрт возьми, её равнодушия ко мне.
Как я вообще мог подумать, что Карла изменилась?
Разочарование быстро сменялось злостью.
На секунду я даже поймал себя на мысли — а не забрать ли назад все обещания? Стоило ли снимать ей квартиру? Нанимать няню и оказывать финансовую помощь?
Пусть сама попробует выжить в этом мире.
Тут же вспомнил слова Леона — того самого, с кем я провёл прошлую ночь.
— Знаешь, умные люди говорят, дорога в ад вымощена благими намерениями, — усмехнулся он тогда.
И оказался прав куда больше, чем я думал.
Честно говоря, вчера ехать к Леону я не собирался. Но после визита к матери Карлы — после этой безысходной нищеты, пропахшей дешевым бухлом, сыростью и гнилью — меня охватило отвращение при одной мысли снова увидеть Карлу. Слушать её требования признать отцовство? Её оправдания и жалкие истории о трудном детстве и матери алкоголичке? Нет уж. Последнее, чего мне тогда хотелось это видеть беспорядок, который она устроила в моей квартире, и вступать с ней в очередной круг споров.
Мне просто нужно было выговориться. Найти того, кто выслушает — без осуждения, без нравоучений. И даст дельный совет.
Леон слушал молча, с тем самым своим полу ироничным выражением лица. И чем больше я говорил, тем яснее понимал: да, Карла — не ангел. Да, ею движет жадность, страх и злость на жизнь. Но после того, что я увидел у её матери, многое стало болезненно логичным.
Она бежала оттуда — и бежала правильно.
Правда в том, что у меня самого не было ответа, как бы я поступил на её месте. Я никогда не знал такого отчаяния. Даже когда отказался от денег своей семьи ради самостоятельности — у меня всегда оставалась подушка безопасности. Я не боялся остаться на улице. Не боялся голода.
А она боялась.
И в этот момент я вдруг понял — у меня нет морального права её осуждать. Раздражаться? Да. Не доверять? Конечно. Но судить её — это было бы слишком просто и трусливо.
Карла была продуктом среды, в которой родилась. Как и десятки таких же девчонок, перебивавшихся работой в клубах, как мой.
Когда я замолчал, Леон поднял бокал и хмыкнул.
— Понимаю тебя, друг. Иногда добро стоит делать хотя бы... — он прищурился, театрально поднял палец, — ...чтобы уравновесить кое-какие грешки, которые там наверху на нас записаны.
Он тихо рассмеялся и открыл новую бутылку вина.
Я вдруг поймал себя на мысли, что он не собирался заканчивать этот вечер рано. Да и я не хотел.
— Ладно, — сказал Леон, доставая телефон и прокручивая контакты. — Завтра позвоню одному нашему клиенту, риелтору. Он сдаёт студии в центре. Сделает скидку. Ты ведь не собираешься жить с ними вместе?
— Ни за что.
Одна только мысль о совместном проживании с Карлой и Виолой у меня дома казалась абсурдной. А студия для неё — вполне рабочий вариант.
Понравится ли ей? Маловероятно. Но, если честно, её мнение сейчас волновало меня меньше всего. В её положении выбирать не приходилось.
Я и так делал для неё больше, чем обязан был.
— И ещё, — добавил Леон. — Утром позвони Марко Рубио. Помнишь его? Шурин Артура.
Я кивнул.
— У него клиника репродуктивной медицины. Сделает всё быстро и без лишнего шума. Тут ведь нужна деликатность?
— Не особо, — пожал я плечами. — Почти уверен, что ребёнок не мой. Но надо поставить точку как можно быстрее.
Леон понимающе кивнул и вернулся к вину.
А я... не мог выбросить этот разговор из головы до самого утра.
Ранним утром я позвонил Марко Рубио и без лишних предисловий изложил ситуацию. Как и ожидалось, он отнёсся с пониманием, профессионально и по-дружески. Более того, сразу взял инициативу на себя: не только согласился провести анализ как можно быстрее, но и пообещал лично приехать за образцами, чтобы мы не отсвечивали в клинике. Полная конфиденциальность — именно то, что было нужно в этом странном деле.
Это дало короткое, почти иллюзорное чувство облегчения. Ровно до тех пор, пока спустя пару часов Карла — с привычной, доводящей до бешенства прямотой — выдала своё очередное "гениальное" решение: