Он достал тонкую палочку, похожую на ватную для носа или ушей.
Я молча взяла её, взглянув на Виолу. Осторожно уговорила открыть рот и провела несколько раз по внутренней стороне её щёки, стараясь не показать, как дрожат у меня руки.
— Это всё? — сухо спросила я. — Теперь я могу её покормить?
— Да, — буркнул он, увлечённо запечатывая палочку в какой-то маленький конверт.
Пока он был занят этой странной церемонией, я достала из микроволновки тёплое пюре и начала кормить Виолу. Она улыбнулась, взяла ложку с первым вздохом удовольствия, и в этой простой сцене было больше истины, чем во всех анализах мира.
— Теперь мне нужны документы. Где они? — спросил Стив прямо, без обиняков.
Наверное, самым простым было бы просто сказать правду. Но поверил бы он? Смог бы понять всё? Я уже совершила достаточно ошибок — одна из них случилась в день, когда я попросила доктора Самуэля вписать моё имя в графу «мать». Это был порыв. Паника. Инстинкт. Отчаянная попытка спасти ребёнка.
Смерть Карлы потрясла меня до глубины. В тот день я думала только об одном — как спасти Виолу. Как защитить её от бездушной машины бюрократии, которая могла перемолоть её, не моргнув.
Карла умерла, и вместе с ней разрушился весь мой мир. Потому что теперь у меня была Виола. Хрупкий младенец, которому требовалась операция, специализированная помощь, дорогостоящее лечение. А бюрократия — холодная и равнодушная — уже тянула к ней руки. Если бы я осталась просто её тётей, я бы не имела никаких прав. И она бы просто исчезла в системе.
Я не могла этого допустить.
Я пошла на подлог. Подошла к врачу, тому самому, кто делал Карле кесарево, и предложила деньги. Попросила указать меня как мать. Это было преступление — да. Но в тот момент я не думала об этом. Я думала только о Виоле. О её шансах на жизнь.
Выбор был прост: либо я спасаю её, как могу, либо теряю её навсегда.
Я знала, что перехожу черту. Что последствия однажды настигнут меня. Но в тот день границы между моралью и безумием размылись. Я действовала как могла. Не как сестра. Не как женщина. А как мать.
Виола была всем, что осталось от Карлы. И несмотря на дистанцию между нами, на боль, на обиды, на недосказанность — я не могла позволить этой крохе заплатить за наши ошибки.
Как объяснить всё это Стиву? Человеку, которого я практически не знала.
Ложь уже стала моей тенью. Но пока у меня ещё есть план — ещё есть шанс — я не отступлю.
— Документы в рюкзаке. В боковом кармане, — твёрдо сказала я, решив отстаивать свою ложь до конца.
Стив молча порылся в рюкзаке и вытащил мой паспорт. Его взгляд скользнул по обложке с недоверием и любопытством.
— Это твой документ? — спросил он, перелистывая страницы.
— Он у тебя в руках, — спокойно ответила я, не отводя взгляда.
Он нахмурился, задержал взгляд на странице с фотографией и прочитал вслух:
— Ирен Данто?.. — Его голос стал резким. — Здесь написано не твоё имя.
Я кивнула, будто его слова не застали меня врасплох.
— Да. Это паспорт моей сестры. Она умерла. А я… воспользовалась её именем. Я решила начать сначала. Это был единственный выход.
Он уставился на меня так, словно я только что призналась в убийстве.
— Ты спятила?! — выдохнул он, резко захлопнув паспорт. — Ты выдала себя за другого человека? Ты хоть понимаешь, насколько это незаконно?
Я выпрямилась, стараясь не показывать, как внутри всё сжимается от страха. Дрожь уже пробиралась к пальцам, но я держалась.
— Понимаю. Но я также знаю, что не могла больше жить той жизнью. Я сделала это ради Виолы. Ради её будущего.
Мой голос звенел — смесь отчаяния и вызова. Он чуть отпрянул, как будто мои слова были ударом.
— Ты не понимаешь, — сказал он резко. — Если это всплывёт, тебя посадят. А Виола… окажется в приюте.
Он впервые замолчал, растерянный. В его взгляде промелькнуло сомнение, тревога.
— Кто узнает? Как? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты ведь не скажешь никому… правда?
Он хмыкнул — сухо, горько.
— С чего ты взяла, что я промолчу?
— Потому что ты не хочешь, чтобы Виола осталась с тобой насовсем. — Я сказала это тихо, но твёрдо. Слишком твёрдо, чтобы это было просто догадкой.
Это был блеф. Может быть, я неправильно истолковала его поведение, когда вернулась. Может, он хотел быть отцом. Но у меня не было другого хода.
Я сделала шаг назад и заговорила мягче, но не менее уверенно:
— Мне нужно совсем немного времени. Чтобы прийти в себя. Устроиться. Зацепиться за этот город. И тогда… тогда я смогу дать ей всё, что она заслуживает.