Он тихо усмехнулся, не отрывая взгляда от чашки. Усмешка была короткой, почти невесомой, но я почувствовала в ней снисходительность.
— Ты сама говорила: если чему-то научилась хорошо, не разучишься. — Его голос звучал спокойно, но в этих словах таилась ирония. Или проверка.
— Может быть. Но… я изменилась, Стив. Не только внешне.
Он наконец повернулся ко мне, окинул взглядом, в котором читалось что-то между сомнением и вниманием. Потом кивнул, будто с чем-то согласился.
— Честно? Не сказал бы, что ты сильно изменилась. — Он поставил чашку на стол, взял Виолу из моих рук. Она сразу же заулыбалась, уткнувшись в его плечо. Он прижал её к себе, и в этот момент всё выглядело почти по-семейному.
А потом он сказал это.
— Раздевайся.
Я застыла, будто вросла в пол.
— Что?.. — выдохнула я, голос сорвался на шёпот. В нём звенело недоверие.
— Раздевайся, — спокойно повторил Стив. Ни капли насмешки, ни намёка на игру. Только холодная, почти хирургическая сосредоточенность в его взгляде. — Я хочу посмотреть на тебя и понять, насколько ты изменилась.
Я моргнула, не веря. Это должно было быть шуткой. Испытанием. Проверкой границ. Но он даже не моргнул. Лицо — как гранит.
Мои губы чуть приоткрылись, но слова не шли. Внутри — волна протеста. Как я вообще могу…? Просто взять и…?
— Свитер, — коротко бросил он, чуть резче. И вырвал у меня ребёнка, этого оказалось достаточно, чтобы перехватило дыхание.
Виола мирно устроилась у него на руках, совершенно не чувствуя напряжения, сгустившегося в воздухе, как перед грозой. Я металась внутри — между унижением, страхом… и странным, болезненным желанием понять, зачем он это делает.
Это был приказ? Или вызов? Или что-то ещё?
Кухня, ещё недавно наполненная запахом кофе и детским смехом, стала ареной — интимной, тревожной, почти сакральной. Всё застыло, кроме моего дыхания, ставшего прерывистым, и дрожи, пробежавшей по спине.
Я посмотрела на Виолу. Она — мой центр, мой смысл. Ради неё я уже пересекла границы допустимого. Значит, пересеку ещё одну.
Я медленно потянулась к краю свитера. Пальцы дрожали. С каждой дюймом обнажённой кожи во мне боролись страх и ярость. Но больше всего — уязвимость. Его взгляд был ощутим, будто тень, скользящая по телу.
Когда я сняла свитер и бросила его на стол, воздух в кухне будто стал холоднее.
Я не смотрела на Стива, но чувствовала: он изучает меня не как женщину, а как объект анализа. Как переменную, от которой зависит исход уравнения.
— Доволен? — спросила я, голос предательски дрогнул, но я старалась звучать дерзко. Это была моя последняя защита — тон.
Он молчал. Просто стоял, склонив голову, будто оценивая каждый миллиметр. Виола тихонько захныкала у него на руках, и он мягко провёл пальцами по её щеке, прежде чем снова поднял на меня взгляд.
— Ты в порядке, — сказал наконец. Спокойно. Сухо. Как врач, выносящий вердикт, лишённый сочувствия.
Я не знала, что чувствовать — облегчение или унижение.
— И это всё? — вырвалось у меня. Слова звучали острее, чем я хотела. В них вспыхнула вся накопившаяся злость, обида, стыд.
Он приподнял бровь. Не приближался, не давил — но уверенность, с которой он держался, заполняла всё пространство. Давила сильнее, чем любое прикосновение.
— А что ты ожидала? — спросил он.
— Пойми… — я сглотнула, — я взяла имя сестры, пошла на подлог... но не для того, чтобы снова оказаться по горло в той же грязи.
Он чуть наклонился вперёд, и голос его стал ниже, почти интимным, но не мягче:
— Я не собираюсь играть с тобой. И если ты не хочешь, чтобы я уже сегодня сдал тебя в полицию — ты согласишься.
Он сделал паузу, чтобы каждое слово осело в голове.
— У меня выбыла одна из главных танцовщиц. Ты её заменишь. Это главное шоу года. Мне нужно быть увереным, что ты справишься.
Фраза ударила. Не по телу — по воле. Он говорил, как будто я — лишь инструмент. Ресурс. Шестерёнка, которую можно поставить на место и снова запустить механизм.
Я сжала губы. Возражения подступили к горлу, но он уже разворачивался. Решение было принято, и обсуждение его не интересовало.
— Постой, — сорвалось с губ. — Я согласна.
Он замер на секунду, кивнул без лишних слов.
— Тогда делай по-настоящему. Через полчаса поедем в клуб. Тренировка напомнит тебе то, что ты думала, уже утратила. — Он аккуратно вернул мне Виолу и вышел, не оборачиваясь. Как будто этот разговор был просто пунктом в его расписании.